Место, куда Се Вон направился, оставив Хи Джэ без сознания, было залом для внеочередного собрания акционеров группы "Кымсон".

Кто-то мог бы спросить, до собраний ли сейчас акционеров, но Се Вон понимал, что именно в такой ситуации ему нужна была должность повыше.

Оно и понятно, ведь в прессе до сих пор не появилось ни одной внятной статьи о Ха Хён Су. Чьих это рук дело — было очевидно. Кого же еще, кроме группы "Канджин". Это служило доказательством того, что председатель Ха Мун Тхэк в конце концов решил выгородить своего сына.

Несмотря на то, что он внебрачный, кровь есть кровь, так что ли? Впрочем, что бы там ни было, вряд ли это важнее его собственной жизни...

Се Вон, занявший самое почетное место на проходящем собрании акционеров, опустил взгляд на карту памяти в своей руке. Это было то, что ему передал детектив У То Хун, когда они столкнулись на выходе из больницы.

[Это видео с видеокамеры, изъятой при обыске в старом доме Ха Хён Су. Там снят председатель Ха Мун Тхэк, и дата, судя по всему...]

Пока он вспоминал слова То Хуна, звук микрофона и голос ведущего ударили по ушам.

— На этом объявляется, что директор Ким Се Вон назначен внутренним директором группы "Кымсон".

Это была всего лишь формальность, исход собрания акционеров, изначально заполненного людьми его отца, был предрешен с самого начала. Как и ожидалось, решение было принято без каких-либо разногласий, и сразу же раздались аплодисменты в адрес Се Вона.

Поднявшись со своего места, Се Вон застегнул пиджак и вежливо поклонился. Когда он первым покинул зал, секретарь Им, заменяющий Хак Чу, быстро последовал за ним.

— Недавно председатель Ха Мун Тхэк поднялся в кабинет председателя.

Услышав слова секретаря Им, Се Вон склонил голову набок, и на его шее яростно вздулись вены. Он догадывался, почему Ха Мун Тхэк искал его отца. Наверное, хочет обсудить текущую ситуацию с ним, а не с ним самим. Неизвестно, какую цену он предложит в обмен на то, чтобы тихо замять дело Ха Хён Су.

Отец, ставший бизнесменом до мозга костей, скорее всего, примет это предложение. Крепко стиснув зубы, Се Вон зашел в лифт и сразу же нажал кнопку верхнего этажа.

Дзинь. Как только лифт остановился, Се Вон направился прямо в кабинет и без стука распахнул дверь.

Увидев Мун Тхэка, сидящего напротив его отца, Ый Бома, на П-образном диване, лицо Се Вона угрожающе потемнело. Мун Тхэк, также заметивший его, не отрывая взгляда, произнес:

— Давай на этот раз закроем на это глаза. Какой смысл раздувать дело из-за какого-то адвоката, никому от этого лучше не будет.

Слова Мун Тхэка нисколько не расходились с его ожиданиями, и Се Вон, сверкая налитыми кровью глазами, шагнул вперед. Однако вошедшие следом телохранители первыми преградили ему путь. Се Вон не собирался послушно сдаваться, но прежде, чем он успел вырваться, его опередил глубокий голос Ый Бома.

— Пусть ваш сын тихо сдастся с повинной. Председатель.

Все взгляды устремились на Ый Бома. Он бросил на стол толстую папку с документами, которую только что получил от секретаря, и коротко добавил:

— Это будет единственный способ не раздувать дело.

<План изменения зоны застройки в районе>

<Список приемов городского совета XX>

<Двойные счета на поставку арматуры>.

Одного беглого взгляда на названия документов, торчащих из-под растрепанной папки, было достаточно, чтобы понять, что это такое и с какой целью было брошено перед Мун Тхэком.

Это были материалы о коррупции "Канджин", собранные еще со времен, когда "Кымсон" был у них на субподряде. Ый Бом выдвинул встречное предложение: если они не хотят, чтобы это стало достоянием общественности, пусть Ха Хён Су послушно сдастся.

Группа "Канджин" тоже неминуемо пострадает от этого, но Мун Тхэк, не моргнув глазом, лишь фыркнул.

— Вот так ты отплачиваешь за то, что мы тебя вырастили.

— Вырастили? Я сам прекрасно вырос, председатель.

Ый Бом, так же вальяжно улыбнувшись, лениво откинулся на спинку дивана, и только тогда на лбу Мун Тхэка вздулись вены.

— Если это всплывет, "Канджин" лишь немного пошатнется, но "Кымсон" не выживет.

— Неужели вы думаете, я этого не знаю.

Мун Тхэк, не понимая мотивов Ый Бома, готового пойти на взаимное уничтожение, вопросительно поднял бровь. Ый Бом, некоторое время массируя виски, поднял острый взгляд и добавил:

— Знаете ли, я всю жизнь расходился во мнениях с моим отцом, но в одном мы были согласны.

— ...

— Свою семью нужно защищать любой ценой.

Ый Бом, убрав руки от висков, сцепил их перед собой, стерев с лица тусклую улыбку.

— Кан Хи Джэ — девушка, которая станет моей невесткой. Она не просто «какой-то адвокат».

— Ч-что, что ты сказал?

— Вы не поняли? Эта девушка тоже часть моей семьи, а значит, я защищу ее, даже если придется поставить на кон "Кымсон".

Невестка, это было поистине внезапное заявление. Когда ошарашенный Мун Тхэк потерял дар речи, Ый Бом, слегка склонив голову, заговорил вместо него:

— Я больше не тот бандит Ким Ый Бом, председатель. Не думайте, что это будет лишь мимолетной встряской. Возможно, весь остаток вашей старости вы проведете в борьбе со мной.

— Ха, посмотрим, на что ты способен. Давай, покажи.

Мун Тхэк, всем своим видом показывая, что не собирается принимать встречное предложение Ый Бома, уже собирался встать. В этот момент Се Вон, стряхнув руки телохранителей, подошел к нему. Достав из внутреннего кармана пиджака фотографию, он бросил ее поверх толстой папки с документами.

— А как насчет этого.

— Что это...

Выпрямившись, Се Вон спокойно наблюдал, как Мун Тхэк дрожащими руками берет фотографию.

Это был скриншот с видео, переданного ему То Хуном вместе с картой памяти. Внизу видео, записанного на старую видеокамеру, любезно были указаны время и дата.

Время — третий день рождения Ха Хён Су. На фотографии был запечатлен момент, когда в то самое время, когда его мать покончила с собой, Мун Тхэк, побледневший как смерть, выбегает из дома и садится в машину, и Мун Тхэк, похоже, уже знал об этом.

— Неужели Ха Хён Су уже передал вам это.

Се Вон, встретившись с покрасневшими глазами Мун Тхэка, смотрящего на него снизу вверх, слегка приподнял уголок губ.

— Я всё думал, почему вы, всю жизнь презиравший его как внебрачного сына, вдруг так рьяно встали на его защиту. Видимо, Ха Хён Су вас этим шантажировал. Этот ублюдок грозился рассказать всему миру, что это вы убили его мать?

— Я ее не убивал! Она уже была мертва!

Мун Тхэк вскочил с места и закричал грубым, сорванным голосом. Видимо, он попал в точку. Спокойствие, которое так мерзко прилипло к его лицу, исчезло как по волшебству.

Если это был козырь в руках Ха Хён Су, то документы о коррупции, представленные Ый Бомом, могли показаться смешными.

Сын — серийный убийца, а отец, возможно, убил свою любовницу. Даже если это неправда, одни лишь подозрения вызовут огромный резонанс в обществе. Ущерб будет несопоставим с какими-то там управленческими махинациями.

— Правда это или нет, меня не волнует.

Се Вон, сделав еще шаг к Мун Тхэку, продолжил:

— Вам нужно знать только одно: оригинал этой фотографии, карта памяти, находится у меня.

— О-откуда она у тебя...

Мун Тхэк пошатнулся, глядя на карту памяти в руке Се Вона. Се Вон мог сказать только то, что ему повезло. А может быть, это была воля божья.

Упомянув бога, в которого даже не верил, Се Вон, еще раз убедившись в правильности своего выбора, продолжил:

— А теперь хорошенько подумайте. Чей рот заткнуть будет проще и быстрее: мой или Ха Хён Су.

— ...

— Если решите заткнуть Ха Хён Су, я могу в этом помочь.

— Что, что ты задумал...

Глаза Мун Тхэка мелко задрожали. Изначально его выбор был продиктован не заботой о сыне, а собственным благополучием, поэтому вполне естественно, что он первым делом искал путь к спасению для себя. Так насколько же заманчивым должно было показаться ему сейчас это предложение.

Искривив губы в усмешке, Се Вон искоса взглянул на стоящего напротив Ый Бома и ответил:

— Скажите Ха Хён Су, чтобы он даже не думал сдаваться, а бежал. А потом я сам с ним разберусь.

— Ким Се Вон!

Ый Бом, первым понявший смысл его слов, повысил голос. Последовала короткая пауза. Тем временем Мун Тхэк, скомкав фотографию, молча вышел из кабинета, и Ый Бом скривил губы от горечи.

— Что ты творишь. Ким Се Вон. Что значит "сам разберешься"?!

— А вы сами что творите, отец. Что? Девушка, которая станет невесткой? Семья? О чем вы вообще думаете...!

— Разве это не потому, что ты жить без нее не можешь!

Се Вон говорил так, словно у Ый Бома были какие-то скрытые мотивы, и Ый Бом не выдержал и закричал.

— Мой сын и 11 лет назад, и сейчас твердит, что ему нужна только Кан Хи Джэ. Вот почему я так поступаю. Я!

Клянусь, у Ый Бома не было никаких других намерений. Се Вон, может, и не поверит, но это была вся правда.

— Не знаю, что ты обо мне думаешь, но для меня ты никогда не был просто "собакой". То, что я 11 лет назад выполнил твою абсурдную просьбу, было не только потому, что ты ползал у меня в ногах.

— ...

— Тот случай — единственная ложь, которую я сказал твоей матери за всю жизнь. Если бы ты понимал, что это значит, ты бы никогда так не сказал.

Се Вон вспомнил слова, которые он когда-то сказал ему.

[Ползать, когда прикажут, прибегать, когда позовут — вы обращаетесь со мной как с собакой.]

Он не думал, что отец до сих пор хранит эти слова в сердце. Честно говоря, он был немного ошарашен. Использовав тот случай 11-летней давности как предлог, чтобы выжать из него всё возможное, теперь он заговорил о сыновьих чувствах.

— Я не прошу тебя верить мне сейчас. Но как отец я должен это сказать.

Ый Бом тоже понимал, что его прошлые поступки не позволяют ему вымаливать доверие у Се Вона. Он просто хотел исполнить свой отцовский долг. Каким бы ни был его метод, как и всегда.

— Не делай того, о чем пожалеешь. Се Вон.

— ...

— Думаешь, я не знал о том простом пути, который у тебя в голове, когда сказал, что поставлю на кон "Кымсон"?

Возможно, Ый Бом — тот человек, которому больше всего подошел бы метод, придуманный Се Воном. И тот факт, что он выбрал совершенно иной путь, возможно, действительно был продиктован исключительно заботой о сыне.

Однако Се Вон, крепко сжав кулаки, в конце концов отвернулся от него. Сейчас у него не было ни малейшего желания отступать.

— Это решение я принял именно для того, чтобы больше не сожалеть.

Потому что сожалений в его жизни и так было предостаточно.