Если подумать, так было всегда.

Когда Санта-Клаус, который никогда к ней не приходил, впервые подарил ей куклу, ей казалось, что весь мир у ее ног, но оказалось, что этим Сантой была первая любовница отца.

В средней школе она очень хотела поехать на школьную экскурсию, но колебалась из-за неподъемной суммы в 160 тысяч вон. Она так радовалась, когда узнала, что государство выделит на это пособие. Но все эти деньги до копейки ушли в тот день на выпивку для отца.

В первом классе старшей школы по рекомендации классного руководителя ей выпал шанс поехать учиться по обмену с полной оплатой обучения. Но когда учитель пришел к ним домой, чтобы переубедить родителей, отец избил его до полусмерти, как собаку. В итоге, выплатив компенсацию за причиненный ущерб, они остались без крыши над головой и были вынуждены переехать в Кымнак-ри.

Оглядываясь назад, несчастья всегда ставили ей подножку именно в те моменты, когда она была счастлива.

В ту ночь, когда они с Се Воном открыли друг другу свои чувства, произошло то же самое.

В тот день, когда мама задерживалась допоздна, и она пошла за ней на завод.

В тот день всё было именно так, как она вспоминала, встретив отца, которого считала мертвым. Став вместе с отцом свидетелем измены матери, она всё равно схватила его, когда тот попытался погнаться за машиной, в которой та уехала. Мало того, она встала на сторону матери и обвинила во всем отца, после чего ожидаемо начались побои.

Дошло до того, что отец сказал, что убьет собственную дочь, лишь бы заставить мать страдать... Когда он безжалостно схватил ее за волосы и потащил на заброшенный завод, когда осыпал проклятиями и беспощадно избивал, она всё равно думала о Се Воне и не могла расстаться с жизнью.

Именно тогда это и случилось. Отец, получив удар железной трубой по виску, с глухим стуком рухнул на грязный пол.

— П-папа...

Лицо Хи Джэ, тупо смотревшей на красную кровь, медленно растекающуюся из-под головы Тхэ Хона, побледнело как полотно.

Несмотря на боль, словно кости распадались на части, она приподнялась и инстинктивно попятилась назад. Одновременно ее дрожащий взгляд скользнул к мужчине, стоявшему за спиной Тхэ Хона, словно статуя.

— Ким Се Вон...

В тот момент, когда она убедилась, что это действительно Ким Се Вон, у Хи Джэ потемнело в глазах от сильного головокружения. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет галлюцинация... Молясь, чтобы это оказалось сном, она крепко зажмурилась. Она снова открыла глаза только из-за кашля Тхэ Хона, который лежал на животе и хрипел.

— Кх-х, кх.

Дергаясь всем телом в конвульсиях, он, к счастью, был еще жив. Увидев, как Се Вон снова перехватывает железную трубу поудобнее, Хи Джэ с трудом разомкнула дрожащие губы.

— Не надо... Не делай этого. Се Вон...

Налитые кровью глаза Се Вона, смотревшего на Тхэ Хона так, словно он хотел разорвать его на куски, медленно повернулись к Хи Джэ. Она до сих пор не могла вспомнить, какое у него тогда было лицо. Только его глухой, сдавленный голос проник в ее уши.

— Почему.

— Се Вон...

— Почему ты так реагируешь теперь?

Взгляд Се Вона медленно сфокусировался на Хи Джэ. Затем его белоснежные кроссовки, забрызганные кровью Тхэ Хона, шагнули к ней.

Железная труба, которую он волочил по полу со скрежетом в такт своим медленным шагам, вскоре со звоном упала перед Хи Джэ. Она поспешно зажала рот рукой, чтобы сдержать готовый вырваться крик.

Боясь, что кто-нибудь услышит этот крик, прибежит сюда и, увидев это, неправильно поймет Ким Се Вона. Подавляя звуки, Хи Джэ лишь роняла слезы.

Молча глядя на нее сверху вниз, Се Вон с запозданием заговорил:

— Ты же сама просила убить его, Кан Хи Джэ.

— ...

— Я сделал всё так, как ты хотела. Хи Джэ.

Смерть отца была тем, чего она желала всю жизнь. Иначе зачем бы ей, впервые заговорив с Ким Се Воном на мосту под дождем, спрашивать, убивает ли он людей, раз уж он бандит.

И не только в тот день. И когда она сбегала после побоев отца, и когда его любовница переворачивала весь дом вверх дном, Хи Джэ часто говорила при Се Воне, что было бы лучше, если бы отец умер, что она хочет его убить.

В такие моменты он иногда спрашивал в ответ:

[Правда убить его?]

Так было и в тот день, когда он, сажая розы на заднем дворе, куда заползали змеи, признался ей в своих чувствах. Прячась за боковой дверью от внезапно ввалившегося отца, Хи Джэ прекрасно понимала, что эти слова были сказаны не всерьез.

[Но это дорого стоит. Просто так, за красивые глаза, я этого не сделаю.]

Это было лишь его легкое утешение.

[Если я убью твоего отца, что ты мне дашь взамен? Хи Джэ.]

Эти слова отнюдь не были шуткой, но он произнес их только потому, что они были ей нужны. Это был его своеобразный способ «быть на ее стороне», и за его легкой улыбкой совершенно точно не было намерений убивать.

Зная это, в обычной ситуации она бы просто закатила глаза и сказала «хватит», но в тот день Хи Джэ почему-то спросила:

[А чего ты хочешь?]

Он не раздумывал долго. Словно ответ был готов заранее.

[Тебя.]

[ ... ]

[Кан Хи Джэ, я хочу тебя.]

Ей не стоило трепетать от этих слов. Ей следовало дать четкий ответ на его слова о том, что он спасет ее, даже если ради этого придется убить. Сказать, что ей это не нужно. Что, что бы он ни сделал, между ними ничего не выйдет.

Если она не сделала этого тогда, то должна была сделать это хотя бы сегодня. Ей не стоило говорить, что она тоже его любит. Нужно было оттолкнуть его, когда он ее целовал. Ничего не желать...

Если бы она так поступила, это несчастье не произошло бы?..

Она должна была знать свое место. Не зная своего места, она возжелала счастья и в итоге втянула в это несчастье даже Ким Се Вона.

Слезы, наполнившие глаза Хи Джэ, покатились по ее щекам. Одновременно мутное зрение прояснилось, и она смогла разглядеть лицо Ким Се Вона.

Это было лицо человека, который был то ли зол, то ли напуган. В болезненно искаженном выражении хаотично смешались гнев и страх. И не только из-за того, что он своими руками ударил человека.

«Ты же сама просила убить, я сделал всё, как ты хотела» — по его лицу она поняла, что эти слова тоже были сказаны не для того, чтобы обвинить ее. Скорее, он больше всего боялся, что она возненавидит его.

Он, как ребенок, дрожал от страха, что ее слова о желании смерти отца могли быть не искренними, и что она возненавидит его за то, что он самовольно это совершил. Глядя на Се Вона, Хи Джэ плотно сжала, а затем разомкнула губы.

— Верно... Это я просила убить его.

— ...

— Поэтому не плачь. Се Вон...

Слеза, пробившаяся в уголке глаза Се Вона, скатилась по крылу носа, задела губы и упала вниз. Увидев на его лице наконец-то проступившее облегчение, ей захотелось крепко его обнять. Она хотела сказать ему, что знает — у него не было выбора, чтобы спасти ее; что она его не ненавидит; и главное, что отец еще не умер, так что он может быть спокоен.

Ради этого Хи Джэ оперлась о землю и попыталась встать. Но колени не слушались и постоянно подкашивались. В тот момент, когда Се Вон наклонился, чтобы поддержать ее...

— Се Вон..!

За его спиной внезапно возникла черная фигура. Это был Тхэ Хон, половина лица которого была залита красной кровью. Он занес остро обломанный кусок пластика, намереваясь вонзить его Се Вону в затылок.

Хи Джэ рефлекторно дернула Се Вона за воротник, схватила валявшуюся рядом железную трубу и закричала:

— Нет! Ким Се Вон!

***

[— Нет! Се Вон!]

В тихой больничной палате, где слышался лишь звук увлажнителя воздуха, голос Хи Джэ резко оборвался после касания экрана телефона. Се Вон слушал эту запись бесчисленное количество раз, но на этом месте у него неизменно начинали дрожать руки.

Только когда экран телефона, на который он смотрел, погас, он медленно перевел взгляд на кровать рядом.

Там крепко спала Хи Джэ. Нет, он не знал, правильно ли здесь слово «спала».

Недавно похищенная Хён Су, она получила удар по голове вместо Се Вона на заднем дворе деревенского клуба и до сих пор находилась без сознания.

Врачи сказали, что травма головы, к счастью, не угрожает жизни; и хотя на шее обнаружили след от иглы, похоже, препарат не был введен — они точно так сказали.

Почему ты до сих пор не просыпаешься. Почему ты в таком состоянии. Кан Хи Джэ...

Крепко стиснув зубы, Се Вон нежно обхватил кисть Хи Джэ, в которую была вставлена игла капельницы. Вспомнив, как она потеряла сознание и рухнула в его объятия в тот день, он почувствовал, как в груди всё сжалось.

Пока Се Вон обнимал ее, отказываясь верить в реальность, Ха Хён Су перелез через разрушенную стену и сбежал. Хотя он упустил его, в руке Хи Джэ был зажат шприц.

Результаты экспертизы подтвердили, что это был тот самый шприц, которым укололи ее в шею, и что на упоре для пальцев и поршне отчетливо остались отпечатки Ха Хён Су. Кроме того, на другом шприце и ампуле, найденных при обыске заднего двора, была обнаружена ДНК Кан Тхэ Хона.

Все эти улики были переданы полиции, но телефон Хи Джэ, запись на котором началась еще в машине похитителей, всё еще оставался в руках Се Вона.

Аудиозапись с признанием Ха Хён Су станет самым решающим доказательством всех его преступлений. Если передать это, то даже Ха Хён Су не сможет легко выкрутиться.

Наверное, Кан Хи Джэ тоже ради этого, даже в той безумной ситуации, отчаянно старалась сохранить запись и шприц.

— Но что же делать, Хи Джэ.

Се Вон крепче сжал руку Хи Джэ и тихо добавил про себя:

— Мне это больше не нужно.

Ему действительно больше не нужны были эти жалкие доказательства. Потому что у него пропало всякое желание отдавать Ха Хён Су под суд и привлекать к ответственности по закону.

Тук-тук. Услышав стук в дверь, Се Вон отпустил руку Хи Джэ и встал. Когда он открыл дверь палаты и вышел, крепкие парни в черном, выстроившиеся в коридоре, разом склонили головы.

Се Вон перевел пустой взгляд на Хак Чу и спросил:

— Где Ха Хён Су.

— Всё еще ищем.

— Во что бы то ни стало найдите его раньше полиции.

Сунув телефон во внутренний карман пиджака, Се Вон тяжело развернулся и добавил:

— Найдите и притащите его ко мне. Обязательно.