Контент удален!

— Мне любопытно, каковы твои истинные мотивы. Зачем ты так откровенничаешь со мной? 

— Я люблю свою семью. 

— Решил поупражняться в пустых разглагольствованиях? 

— Я люблю нашего маленького всезнайку Леона, люблю рассудительную и пылкую Рэйчел, люблю этого несносного оболтуса Элиаса… и больше всего на свете я люблю нашу мачеху, которой мы и в подметки не годимся.

— ... 

— И как, по-вашему, я должен спокойно смотреть на то, как подонки, пытающиеся развалить мою семью, продолжают удерживать власть в Империи? 

— То есть это просто месть за то, что они тронули твоих близких? 

— Вы ведь и сами понимаете, что дело не только в этом. Если такой человек, как наследный принц, взойдет на престол, то его интриги, которые раньше ограничивались раздуванием семейных ссор в доме Нюрнбергов, приобретут масштаб всей страны.

Это заявление уже переходило все границы и граничило с прямым оскорблением. Подобное обсуждение семейных дел в лицо собеседнику не прощалось даже между равными по статусу аристократами. И все же это был удар в самую суть. Гнев или нравоучения со стороны герцога сейчас выглядели бы как попытка оправдаться и скрыть собственные оплошности. Поэтому герцог лишь медленно произнес:

— А ты на удивление проницателен. 

— Что ж, я полагал, что к этому моменту вы и сами пришли к верным выводам. Впрочем, было бы странно, если бы такой человек, как вы, не заметил этого раньше.

Слова, брошенные Джереми полушутя, вонзились в сердце Альбрехта острой занозой. Всё было именно так. Инцидент с бриллиантовым колье, история с игорным домом… Альбрехт даже представить не мог, сколько еще подобных дел проворачивалось.

Лишь недавно он наконец открыл глаза на то странное чувство несоответствия, которое игнорировал последние десять с лишним лет. И то, что он и его сестра мучились одними и теми же сомнениями, явно не было случайностью.

Более того, именно маркиза Шури фон Нойванштайн рассказала им обоим на дела с игорным домом. Было невозможно даже помыслить, что эта женщина, которая так тепло приняла всех четверых детей Йоханнеса и вырастила их достойными людьми, могла иметь дурные намерения или пытаться оклеветать Теобальда специально. В конце концов, разве не она передала ему тот самый альбом с набросками?..

— Герцог? Вы в порядке?

Альбрехт моргнул и пристально посмотрел на юношу перед собой. Увидев, каким чистым светом сияют эти темно-зеленые глаза, он невольно улыбнулся.

— Определенно… чутье на людей у моего сына развито куда лучше моего собственного.

— О, если быть точным, это у меня отличный вкус на союзников. 

— И всё же, сэр Джереми. 

— Да?

— Вон те двое, что висят сейчас за окном… это ведь ваши братья?

Стоило Джереми резко обернуться к окну, как раздался громкий треск ломающегося дерева, а следом — глухой и сокрушительный удар о землю.

— А-а-а-а! Слезай! Слезай с меня живо! 

— Моя рука! Кажется, я сломал руку! А-а-а-а! Шури! Мама! Отец! О, любовь моя!

***

— Мы не можем винить Его Величество. Было очевидно, что Святой Престол будет оказывать на него давление. 

— Разумеется, мы предполагали, что вы догадываетесь о цели нашего визита. 

— Да. Но, честно говоря, я был поражен, что маркиза Нойванштайн приехала лично.

В разговоре участвовали только мы с принцем Али. Баязид, видимо, решив полностью переложить всё на сына, сидел неподвижно, как старый пень, и лишь буравил нас взглядом. Нора тоже оставил привычную легкомысленность: он сидел с безупречным и холодным достоинством. В итоге беседа текла довольно мирно между мной и молодым принцем.

— Не мне судить о ваших чувствах, маркиза, но с моей точки зрения было бы странно, если бы вы не затаили обиду на Церковь. И то, что такая женщина взяла на себя труд приехать сюда ради выгоды Святого Престола… честно говоря, я чувствую себя немного обескураженным. 

— Почему вы решили, что я приехала сюда ради выгоды Святого Престола? 

— Вы хотите сказать, что это не так? 

— Ну... Мне лично любопытно, как Ваше Высочество смотрите на Церковь, которая более тысячи лет была основой веры для многих стран. Я бы хотела понять, чего именно вы добиваетесь.

Я сказала это не для того, чтобы втереться в доверие — это был искренний вопрос. Прилежному гражданину империи и верующему человеку не подобало интересоваться еретическими идеями, но ведь я не подходила ни под одно из этих описаний. Принц Али на мгновение коснулся пальцами губ, обдумывая мои слова, и вдруг перевел взгляд на рыцаря, сидящего рядом со мной.

— Молодой герцог Нюрнберг. Вы, как и все подданные империи, наверняка являетесь верующим с самого рождения?

В ответ на этот вопрос Нора одной рукой отодвинул кошку, которая незаметно подобралась к нему и уже начала карабкаться на колени, и произнес:

— Прошу простить мою откровенность, но я человек, весьма далекий от религиозных канонов. 

— Весьма честный ответ. Но вы ведь всё равно верите в Бога, которого мы все знаем? 

— Ни Святой Отец, ни Святая Мать не кажутся мне теми, кому стоит безоговорочно доверять.

Его тон был спокойным, но в голосе сквозила язвительность. Почувствовав мой пристальный взгляд, он повернулся ко мне и слегка улыбнулся. Это была та самая, хорошо знакомая мне улыбка — та, которой он обычно говорил: «Всё в порядке, не бери в голову».

— Что ж, это на вас похоже. А вы, маркиза Нойванштайн?

— Я... Ну, знаете ли. Иногда мне кажется, что Бог, которого я знаю, сильно отличается от того, каким его рисует свет.

И не «иногда», а «всегда». В здравом уме кто поверит, что есть Бог, который сначала убил человека, а потом вернул его в прошлое? Проблема в том, что я и есть живое тому доказательство.

Принц Али взял на руки кошку, которая теперь подбиралась ко мне, закинул её себе на плечо и кивнул:

— Спасибо вам обоим за честный ответ.

— Что вы. Просто не хотелось в такой обстановке тратить время на пустые вежливости, которые только портят настроение.

— Солидарен с вами. В любом случае, вы наверняка устали, так что вам лучше пройти в свои покои и отдохнуть. Продолжим завтра за обедом... Ох, Рэйчел!

Услышав имя «Рэйчел», я обернулась к дверям, думая, что пришла дочь. Но там, как и прежде, стояли лишь двое слуг.

Лишь мгновение спустя до меня дошел неловкий факт: принц Али звал вовсе не мою дочь, а кошку, которая только что спрыгнула с его плеча.

Наступила тишина. Пока мы с Норой с одинаковым ошеломлением смотрели на него, принц Сафави растерял весь свой недавний лоск и достоинство. Его юное лицо залилось пунцовой краской, и он начал что-то невнятно лепетать:

— Нет, маркиза, это... прошу, не поймите превратно...

— ...

«Не поймите превратно», как же. Похоже, наш принц влюбился в мою дочь по самые уши. Но я и представить не могла, что он назовет её именем кошку.

— Пожалуй, вам лучше не приводить эту кошку к моей дочери.

— А? Почему?

— ...Представьте, что моя дочь назвала бы пса вашим именем. Как бы вы себя при этом чувствовали?

— Ну... Думаю, мне было бы при... ятно?

— ...

***

Вечер в чужих краях, куда ты приехал впервые, тянется бесконечно. Возможно, дело в разнице во времени, но даже после того, как я приняла ванну и закончила писать письма домой, сон не шел ни в одном глазу.

— Что делаешь, мам? Пишешь братьям?

— Да. Хочешь что-нибудь передать?

— Еще чего... Ах, напиши Леону, чтобы не смел трогать мои книги!

В отличие от меня, Рэйчел, видимо, сильно утомилась с дороги: едва сказав это, она зарылась в подушки и мгновенно уснула. То ли ей снилось что-то хорошее, то ли она просто была в предвкушении завтрашнего дня, но её лицо сияло радостью. Хм, неужели это магия первой любви?

Я аккуратно сложила готовые письма и поднялась. В голове было неспокойно, хотелось проветриться, поэтому я вышла из комнаты и направилась прямиком к террасе.

— Ха-а-а-а! 

— У-а-а-а-а!

В тропиках солнце садится долго. В империи в это время уже наступила бы темень, а здесь закат только-только начал окрашивать всё в багровый. Посреди экзотического сада, наши рыцари и местные гвардейцы азартно мерились силой, словно дорвавшиеся до воды рыбины.

— Вот он — дух империи! Получай, островной тюлень! 

— О-хо, а ты неплох для сухопутного червя!

Будь здесь Джереми, он бы точно был в самой гуще событий. Я не хотела мешать и собиралась просто тихо понаблюдать со стороны, но в этот момент один из гвардейцев, лихо размахивавший тяжелой саблей, случайно глянул наверх. Его возглас «Ах!» заставил всех разом заметить «нарушительницу».

В итоге мне пришлось неловко улыбнуться и поспешно отступить, пока эти воины начали вразнобой отдавать честь. Точнее, я попыталась отступить.

— Что вы здесь делаете?

— А, Нора... Просто вышла подышать воздухом. Думала, ты тоже будешь там, внизу.

Нора, видимо, только что из душа: его черные волосы были еще влажными, а на плечах — свободная удобная мантия. Бросив короткий взгляд на толпу разгоряченных мечников в саду, он пожал плечами.

— И ввязаться в какую-нибудь утомительную заваруху? Ну уж нет.

— Ну да, наверняка там полно желающих скрестить с тобой мечи.

На мгновение повисло молчание. Соленый морской бриз шевелил наши влажные волосы; звон клинков снизу и далекий шум прибоя из пролива сливались в причудливую иноземную мелодию.

— ...Что ты об этом думаешь? Я имею в виду слова принца Али.

Вопрос вырвался у меня сам собой. Нора, опершись одной рукой на перила и глядя вдаль на пролив, лениво моргнул своими синими глазами.

— Тут и думать нечего. Мне больше интересно, что думаете вы.

— Я?

— Мне кажется, у вас нет ни малейшего намерения потакать прихотям Его Величества.