Контент удален!

— ...Похоже, выбор, данный мне, с самого начала был только один.

— ...

— С вопросом церковной власти, полагаю, всё так же.

— Ничто не должно стать препятствием для нашего младшего поколения на пути к открытию новой эры.

— ...Папа не станет сидеть сложа руки. С их стороны уже поступил запрос на совместный допрос маркизы Нойванштайн.

При этих словах и Альбрехт, и Элизабет одновременно нахмурились.

— Не то чтобы это было неожиданно, но почему только маркизу? Молодой герцог тоже был в этой поездке.

— ...Видимо, им хочется верить, что юный герцог лишь попал под её пагубное влияние. Или же у них просто не хватает духу разом бросить вызов еще и дому Нюрнберг. В любом случае, это в высшей степени изворотливые и мелочные люди.

При виде императора, который недовольно цокнул языком, выражая явное отвращение, герцог слегка улыбнулся и кивнул:

— И впрямь, мудрыми их не назовешь. Но так даже лучше. Ваше Величество, примите запрос на совместный допрос.

— Ты с ума сошел? Только что ты говорил мне... Нет, прежде всего, маркиза Нойванштайн — моя подданная! Мне и так хватило того святого суда, а если ей снова придется пройти через подобные мучения... К тому же, если Церковь начнет на неё давить, а Сафави из-за этого поднимет армию, разве церковь возьмет на себя хоть каплю ответственности?

Стоило императору выкрикнуть это голосом, подобным бурлящей лаве, как императрица, будто только этого и ждала, поспешила поддержать брата:

— Ваше Величество, мне кажется, вы так печетесь о леди Нойванштайн не только потому, что она ваша подданная. Впрочем, этот шаг был предсказуем, и если это она, то наверняка сможет перевернуть ход игры в нашу пользу. Разве мы все не знаем, чем заканчивалось дело каждый раз, когда она оказывалась в зале суда?

— Её Величество права. Это тот этап, через который всё равно придется пройти. Весь вопрос в том, как повернуть ситуацию в нашу пользу, и леди Нойванштайн это вполне под силу.

Максимилиан, глядя на брата и сестру из рода «Волков», чувствовал, как остатки его аргументов тают. Впрочем, другого выбора у него действительно не было.

— Да, верно... Она наверняка справится. Но что в таком случае должен делать я?

Герцог подался вперед над столом, и его глаза, встретившись со взглядом императора, блеснули проницательным светом.

— Весь допрос в любом случае будут вести кардиналы. Ваше Величество, вы должны лишь изображать стороннего наблюдателя, но при этом негласно демонстрировать поддержку реформ. Тогда в глазах народа это противостояние запечатлится как битва всей империи против коррумпированного духовенства.

* * *

В прошлой жизни это случилось лишь раз, а в этой — уже в третий. Я имею в виду момент, когда я вхожу в зал суда, поклявшись перед Богом и людьми говорить только правду.

Конечно, повестка на допрос не стала для меня неожиданностью, поэтому, в отличие от двух предыдущих случаев, я чувствовала себя куда спокойнее. Хотя сказать, что я совсем не нервничала, было бы ложью.

Тот факт, что Церковь потребовала вызвать только меня, тоже не вызывал удивления. Хотя это и было неприятно. В любом случае, судя по письму герцога Нюрнберга, за императора можно было не беспокоиться. Это означало, что мне придется иметь дело исключительно со священнослужителями.

Несмотря на долгую и тщательную закулисную подготовку, в день слушания меня всё же начало слегка потряхивать. Я намеренно выбрала скромное платье кремового цвета и минимум украшений, после чего направилась в дворцовый собор, где должен был состояться суд.

Нервозность усилилась вдвое, когда я увидела толпу, собравшуюся вокруг собора, и зрителей, до отказа заполнивших ряды кресел по обеим сторонам зала на втором этаже. Появилось беспокойство: если я проявлю хоть малейшую слабость, всё, что строилось до сих пор, может разлететься вдребезги.

Если судьи задумывали заставить меня стоять в одиночестве в центре зала, лицом ко всем высокопоставленным чинам, чтобы оказать психологическое давление — что ж, в какой-то мере им это удалось. Конечно, позади тоже сидели люди, но свидетельская трибуна, занимавшая почти половину зала, была устроена так, что на ней не мог находиться никто, кроме допрашиваемого и его личных вещей.

Именно поэтому, едва переступив порог зала суда, я замерла в оцепенении, обнаружив некую крупную фигуру, которая уже стояла на трибуне, опередив меня.

— Нора?..

— А, нуна. Боялся, что опоздаю, и в итоге пришел раньше вас.

— Но ведь здесь...

Прежде чем я успела договорить, раздался короткий и звонкий удар колокола. Вслед за ним кардиналы в черных сутанах начали один за другим входить в зал и занимать свои места на судейском возвышении. Что касается Его Величества императора, то он сидел на ярус выше священнослужителей вместе с обоими принцами.

Хм, ладно Теобальд, но то, что он взял с собой и Ретрана... 

Я мельком взглянула на Теобальда, пытаясь понять его настрой. Сереброволосый наследный принц смотрел в нашу сторону с абсолютно непроницаемым лицом, и было неясно, осознает ли он масштаб грядущих событий.

— Тишина! Тишина!

Громкий стук судейского молотка и суровый голос мгновенно заставили зал замолкнуть. Я перевела взгляд на молодого кардинала, сидевшего справа на возвышении. Не зря я с самого начала чувствовала необъяснимое напряжение: это был кардинал Ришелье, который не появлялся даже на святом суде. Что ж, мы действительно давно не виделись.

Этот мерзавец чуть не убил Нору. Ха, надо же — этот подлец, втайне замышлявший отравление, теперь с самым невозмутимым и достойным видом восседает в судейском кресле.

То ли из-за того, что дела шли не по плану, то ли еще по какой причине, но кардинал Ришелье выглядел еще более осунувшимся, чем раньше.

Его растрепанные каштановые волосы и этот жуткий, неприятный взгляд, напоминающий беспросветную тьму, остались прежними. О чем он думает за этим бесстыжим взором?

Внезапно во мне вспыхнуло ярое желание силой раскрыть ему рот и влить туда целое ведро «кантареллы».

Ведь именно из-за этого человека Нора был на волосок от смерти. Сколько боли он перенес...

В этот момент заговорил кардинал средних лет, сидевший в центре судейского возвышения:

— На свидетельской трибуне не может находиться никто, кроме лица, подлежащего допросу, Нора фон Нюрнберг. Немедленно покиньте место.

Я, моргая от удивления, обернулась к Норе.

Что касается самого Норы, то, несмотря на соседство с “вероятным преступником, пытавшимся его убить, и заклятым врагом детства”, он сохранял на лице самую беззаботную улыбку. Что у него на уме?

— Насколько мне известно, находиться на трибуне разрешено подсудимому и его имуществу.

— Даже зная это...

— По законам империи отношения между рыцарем и леди допускают категорию владения и принадлежности. Как всем здесь присутствующим хорошо известно, я — рыцарь чести леди Нойванштайн. Следовательно, в данном месте я рассматриваюсь исключительно как собственность леди Нойванштайн.

(П.П. Ахахаха красавчик! Я чуть кофе не пролила пока читала)

После столь абсурдного заявления на трибунах предсказуемо раздались свист, выкрики и аплодисменты.

Я была в шаге от того, чтобы у меня отвисла челюсть, и лишь ошарашенно смотрела на невозмутимый профиль Норы. Что он несет?!

Кардиналы, судя по всему, тоже не могли скрыть своего замешательства.

— Нет, что за нелепость... Юный герцог, вы решили осквернить святое слушание?

— Ни в коем случае. Я лишь заявляю о своих правах как собственности в строгом соответствии с юридическими процедурами.

Пристальный, пронзительный взгляд молчавшего кардинала Ришелье впился в Нору. Тем временем в зале становилось всё шумнее.

— Ну да, испокон веков рыцарь — это собственность его леди!

— Это и есть то самое рыцарское достоинство!

— Я бы тоже не прочь стать чьей-нибудь собственностью!

— Да дайте парню постоять рядом, в чем проблема! Молодая кровь кипит!

Кардиналы, смотревшие на Нору с выражением лица «ушам своим не верю», вскоре отвернулись и начали о чем-то перешептываться между собой.

Видимо, случай был настолько беспрецедентный, что они пребывали в полнейшей растерянности.

Спустя некоторое время кардинал в центре, откашлявшись, свирепо взглянул в нашу сторону:

— Даже если это условие будет принято, никто, кроме назначенного подсудимого, не имеет права участвовать в ответах на вопросы.

— Я знаю. Я всё равно не пророню ни слова. Ведь я всего лишь вещь.

Нора, ответивший с ленивой грацией, будто только и ждавший этих слов, обернулся ко мне и подмигнул. Глядя на это, я не выдержала и издала короткий смешок.

Пойти на такое только ради того, чтобы остаться рядом... Было бы ложью сказать, что мне это неприятно.

— Тишина! Всем соблюдать тишину!

Молоток снова громко ударил, и в зале опять воцарилось тишина. Настало время допроса.

Один из кардиналов, с заметно поредевшими на макушке волосами, поднял высоко вверх знакомую мне книжицу.

— Леди Нойванштайн. Знакома ли вам эта книга под названием «Змея в сутане»?

— Знакома.

— Леди Нойванштайн, являетесь ли вы автором этой книги?

— Нет.

— Леди Нойванштайн, эта книга, оскорбляющая веру и догматы святой Церкви, была впервые распространена через торговые гильдии, принадлежащие дому Нойванштайн. Если не вы, то кто же её автор?

— Когда я отправилась в Сафави в качестве посла по указу Его Величества императора, я привезла оттуда несколько любопытных книг, которые были там популярны. Содержание показалось мне весьма впечатляющим, поэтому я разрешила их продажу и распространение через свои торговые гильдии.

— Раз вы посетили Сафави по указу императора, то наверняка знаете, какие еретические идеи там процветают. Знаете ли вы, какое содержание несет в себе эта книга?

— Знаю.

Уголки губ кардинала поползли вверх, будто он поймал меня на крючок.

— То есть вы сознательно распространяли внутри империи, где пустил корни святой престол, вредоносный документ, явно написанный еретиками?

— И что именно в нем кажется вам вредоносным?

Наступила тишина, пропитанная напряжением.

Пока яростные взгляды кардиналов пронзали меня, я выпрямила спину, чувствуя присутствие Норы рядом.

Одно лишь осознание того, что он здесь, заставило сковавшую меня тревогу отступить на шаг.

— Как верная подданная империи и верующая женщина, неужели вы хотите сказать, что не считаете содержание этой книги злонамеренным?

— Как верная подданная империи и верующая женщина, прочитав её несколько раз, я пришла к выводу, что она мало чем отличается от любого журнала со скандалами и сплетнями. В ней лишь подробно изложены факты: неприглядные хобби священнослужителей, догматы, не имеющие ничего общего со Священным Писанием, или скандалы бывших и нынешних кардиналов. Я не почувствовала в этом никакого особого злого умысла.

— Изложены факты? Что вы имеете в виду под «фактами»?!

— А как вы думаете? Разве вы, Ваши Преосвященства, не знаете об этом лучше, чем я?

Это была правда, которую знала я, знали они и знал весь мир. Просто до сих пор никто не осмеливался произнести её вслух.