1 - 117
— Ай-яй-яй!
— Да посиди ты смирно. Нужно всё смазать, чтобы быстрее зажило. Ну и о чем же вы говорили после того, как подрались?
— Я оседлал его и хорошенько припугнул для профилактики! Сказал, что если он заставит тебя пролить хоть одну слезинку, я ему ноги оторву!
Хм, Джереми, восседающий верхом на Норе и выдающий кровавые предупреждения... Мне кажется, или эта картина в его исполнении сильно искажена? Я подавила подступающее чувство недоверия и улыбнулась.
— Ты ходил туда только ради того, чтобы сказать это?..
— А ты думала, я буду закатывать истерики и требовать, чтобы он держался от тебя подальше? Он всё равно бы не послушал. Но если честно, никто не заботится о тебе так, как этот парень. К тому же, в последние дни ты как-то по-особенному светишься... Что ж, если ты счастлива, мне больше и желать нечего.
Моя рука, наносившая мазь на синяк под его глазом, замерла. Видимо, у меня стало совсем глупое лицо, потому что Джереми, до этого послушно моргавший, вдруг сощурился и тихо хихикнул.
— Чего ты так удивлена? Я же говорил тебе это уже не раз.
— Джереми...
— Не знаю, какая удача помогла этому засранцу завоевать твое сердце, но не так уж важно, друг он мне или нет. Важно то, насколько хорошо он будет к тебе относиться. Кто бы ни был рядом с тобой, ты должна быть любимой и счастливой. Если это будет не так — я его хоть из-под земли достану.
От этих теплых слов у меня защипало в глазах. Забыв, что мгновение назад мазала его мазью, я приподнялась и крепко обняла его за голову, прижимая к себе. А затем поцеловала в мягкую золотистую макушку.
— Спасибо, Джереми. Спасибо тебе огромное за такие слова.
В этот момент раздались голоса, которых я совсем не ожидала услышать.
— И когда это старший брат научился так красиво говорить?
— Большой прогресс. Хотя забавно слышать такие серьезные речи от человека с таким лицом.
— ...Рэйчел? Леон?
Близнецы, которые непонятно сколько времени подглядывали за нами, высунув головы из-за двери, наперебой вбежали в комнату. Они тут же заняли свои места на диване рядом с нами.
— Брат, признайся честно. Ты ведь специально подставился под удары, чтобы мама тебя пожалела?
— ...Дорогая сестра, ты ранишь меня в самое сердце. Хотя, если бы это было так, мне бы и самому было приятнее!
Пока Рэйчел и Джереми вели этот диалог, я с замиранием сердца посматривала на Леона. Прошлой ночью он хоть и не буянил, как Элиас, но выглядел довольно скептично, поэтому я всю ночь ломала голову, что же ему сказать. Однако Леон с совершенно невозмутимым видом принялся грызть печенье из вазочки на столе. Встретившись со мной взглядом, он вдруг спросил:
— Но, мам, получается, теперь молодой герцог станет нашим папой?
Воцарилась тишина. Не знаю, сколько длилось это неописуемо неловкое молчание, но Джереми, который во все глаза смотрел на Леона, наконец издал яростный вопль:
— Каким еще «папой»?! Какой папа?!
— Напугал! Ты чего орешь, брат?
— Потому что ты несешь жуткие вещи!
— Что значит жуткие? Я лишь констатирую будущий генеалогический факт...
— Прекрати-и!
— Ну, я понимаю чувства брата. Получается, он станет по рангу ниже своего друга? — вставила Рэйчел.
— О чем ты говоришь! Сын всегда должен превосходить отца во всем... Нет, я не об этом! В общем, не смейте нести эту чушь!
Рэйчел, прикрывая рот ладошкой, хихикнула, а потом с блеском в глазах посмотрела на меня:
— Я рада, что ты встретила того, кто сделает тебя счастливой!
— ...Спасибо, доченька моя.
Всё-таки моя дочь — самая лучшая! Я широко раскрыла объятия и крепко прижала Рэйчел к себе. Леон тут же возмутился:
— Эй! А как же я? Старшего обняла, Рэйчел обняла, а меня нет? Это дискриминация!
...Похоже, жалобы на дискриминацию в нашем доме перестали быть исключительной привилегией Элиаса. Я лучезарно улыбнулась, притянула Леона свободной рукой за плечо и нежно поцеловала его в золотистую макушку.
Что бы там ни говорили другие, для меня признание этих детей было важнее всего. Какое облегчение, какое счастье…
…Впрочем, пока рано говорить о «полном» облегчении.
Покосившись на южное крыло, где находились покои Элиаса, я подавила слабый вздох. Заметив мое состояние, Джереми негромко кашлянул.
— Не обращай на него внимания, просто оставь в покое.
— Но он даже не вышел к завтраку и сидит взаперти. Так дело не пойдет.
— И что ты собираешься делать?
— Попробую с ним поговорить. Он же наверняка проголодался, ну сколько можно упрямиться...
— Но мам, средний брат опять начнет нести всякие гадости!
— Пускай несет. Он всегда был таким, что уж поделаешь.
Оставив позади троих детей, которые пытались меня отговорить, я направилась прямо к Элиасу. Остановившись перед плотно закрытой массивной дверью, я сделала короткий вдох и осторожно постучала.
Тук-тук-тук!
— Эли?
— ...Уходи!
Как и ожидалось, в ответ раздался резкий крик, от которого у меня невольно вырвалась горькая усмешка.
— Эли, давай поговорим.
— Нам не о чем разговаривать! Если только ты не пришла сказать, что бросаешь этого типа…
— Сначала выйди. Ты ведь даже не завтракал.
— Какая тебе разница — завтракал я или нет!
— Если не хочешь говорить со мной, просто выйди и поешь. И не смей потом прокрадываться на кухню и воровать еду…
— К-когда это я воровал?! Я вообще ничего не буду есть, пока ты с ним не порвешь!
Голодовка значит? Я набралась терпения и снова постучала.
— Эли, ну не вредничай, выходи и поговорим. Просто выслушай меня…
— Да что тут слушать?! Пока ты не покончишь с этим мрачным типом, я не буду разговаривать с тобой и из комнаты ни на шаг не выйду!
— Ты мне сейчас угрожаешь? Ты вчера официально стал взрослым, как можно быть таким инфантильным?
— Думай что хочешь! Если хочешь увидеть, как я умираю с голоду — воля твоя!
— Пожалуйста, не неси чепухи. С чего бы тебе умирать с голоду?
— А вот и умру! С голоду ли или в петлю полезу — я просто возьму и сдохну, а ты себе живи припеваючи со своим парнем!
— Эли…
— Если хочешь увидеть мою смерть своими глазами, то продолжай и дальше с ним путаться! Ха! Если хочешь прославиться как мать, которая убила сына из-за мужика…
…Что он сейчас сказал?
На мгновение у меня закружилась голова, а в следующую секунду я обнаружила, что — впервые со времен того случая с азартными играми — с грохотом распахнула дверь в комнату Элиаса. Сын, который в одном халате вальяжно сидел на подоконнике, от неожиданности чуть не свалился на пол.
— Ч-что?! Ты что делаешь?..
— «Сдохну»? Ты собрался помирать у меня на глазах?!
— Д-да нет, я имел в виду, что ты…
— Значит, твоя цель — растрезвонить на весь свет, что я, обезумев от любви, довела до смерти собственного сына?! Так, да?!
— Нет, это была просто преувеличение…
— Как ты можешь нести такое с таким невозмутимым видом?! Как я вас растила, чтобы теперь слушать о смерти у меня на глазах? Как у тебя язык повернулся такое мне сказать?!
— Я же говорю, я просто хотел, чтобы ты…
— Ха-а... Это моя вина. Сама во всём виновата. Это мне надо пойти и сдохнуть! Еще бы, такая «злобная мачеха», которая доводит пасынка до мыслей о самоубийстве, должна просто умереть!
Видимо, обида вперемешку с воспоминаниями о вчерашних выходках Элиаса переполнили чашу моего терпения — я сорвалась на крик. Лицо Элиаса мгновенно стало белее полотна.
— Ш-Шури!
— Мама!
— Госпожа!
Похоже, я кричала действительно очень громко. Ну, я и впрямь почти никогда не повышала голос до такой степени. В общем, пока я сидела на полу и навзрыд плакала, дети, слуги и рыцари сбежались на шум и устpоили настоящий переполох, не зная, что делать.
— Ах ты, паршивец!! Я так и знал, что в итоге ты что-нибудь да выкинешь!
— Да нет, я просто... Шу... Шури, я виноват! Я во всем виноват! Я забираю слова о смерти назад! Я просто ляпнул... А-а-а! Да просто к слову пришлось, честное слово!
— Даже если «просто к слову», как у тебя язык повернулся такое сказать?! Вечно у среднего брата проблемы из-за его поганого рта!
— Вот-вот! Как ты мог такое сказать маме?! Старший брат, вмажь ему еще разок и за меня тоже!
— А-а-а! Ай! А-а-а-ах! Я же сказал, что виноват! Я... я не всерьез! Я просто не подумал...
— Позвольте, молодой господин, неужели вы не знаете поговорку о том, что камень, брошенный ради шутки, может и убить лягушку?!
— Как человек, уже прошедший церемонию совершеннолетия, может быть настолько безрассудным, нет, наглым, нет... совершенно безмозглым?!
— Эй, нет, вы послушайте...
— Теперь-то вам полегчало? Почему вы каждый раз так изводите госпожу?!
Не только дети, но и наша экономка, дворецкий и даже рыцари внезапно объединились, вставляя свои «пять копеек», из-за чего Элиас оказался в положении, когда ни вздохнуть, ни охнуть. Он лишь что-то невнятно лепетал, отчаянно пытаясь защитить голову от летящих кулаков старшего брата.
Я еще немного понаблюдала за этим жалким зрелищем, после чего, шмыгая носом, поднялась на ноги. Почувствовав на себе бесчисленные тревожные взгляды, я произнесла:
— Ты ведь пообедаешь?..
— Б-буду! Я все съем!
Глава 13. Заходящее солнце, восходящее солнце
— ...Вот и еще один год пролетает.
Император Максимилиан, стоя со сцепленными за спиной руками, долго разглядывал панораму императорского дворца в красках поздней осени, прежде чем небрежно бросить эту фразу. Альбрехт ничего не ответил.
— Видимо, стареете. Раз уж каждую осень неодолимо тянет в воспоминания.
— Ты ведь тоже помнишь. Ту осень, когда мы вчетвером отправились в Лангеннес искать философский камень. Мы ничего не нашли, только заплутали в туннелях и получили нагоняй от дварфов. Нас тогда так поразило, что существует столь малый, но искусный народ...
— ...Никто тогда нас не узнал.
— Поэтому и было так весело... Если подумать, то время было самым беззаботным. Пока мы — ты и я, Йоханнес и Людовика — были вместе, казалось, что в мире возможно всё... Мы ничего не боялись. Даже Бога.
— ...
— Наверное, в этом и заключается сила юности. Но моя юность закончилась слишком быстро... Она оборвалась в тот миг, когда она умерла. Оставив лишь крошечный комочек плоти, который еще и ходить-то не умел... Мой сын, в котором нет ни капли сходства с ней... Альбрехт, это твоя месть мне? Месть за то, что я когда-то отнял её у тебя?