Контент удален!

Я осторожно обратилась к императрице, во взгляде которой теперь читалась какая-то далекая тоска:

— Ваше Величество…

— Это было очень давно. Я так нервничала во время своего дебюта в высшем свете, что чуть не споткнулась и не упала прямо во время танца. И тогда сын одного графа подхватил меня… Я по уши в него влюбилась и долгое время трепетала каждый раз, когда мы сталкивались. С самого детства мне прожужжали все уши тем, что я должна стать парой для наследного принца, но разве сердцу прикажешь?

— …Кажется, это были чудесные времена.

— В любом случае, ни я, ни Максимилиан с самого начала не испытывали друг к другу ни малейшего интереса. Макс был без ума от Людовики, то же самое касалось моего брата и твоего покойного мужа. Когда Макс и Людовика поженились, я думала, что наконец полностью освобожусь от давления семьи, но… Кто бы мог подумать, что всё обернется вот так? Кто бы мог подумать, что именно я стану мачехой для ребенка Людовики?

Элизабет с горечью добавила это, опустив свои синие глаза и глядя на собственные руки.

— Впрочем, это дела минувших дней. Судя по тому, что вкусы отца и сына в двух поколениях так похожи, говорят же, что «яблоко от яблони»? Хотя, на мой взгляд, ты куда лучше.

— Премного благодарна, но когда об этом думаешь в таком ключе, на душе становится не очень-то приятно.

— И что тут неприятного? Вы похожи разве что внешне, а в остальном — небо и земля.

Поскольку мне не хотелось продолжать этот разговор, я сменила тему.

— Ваше Величество, кажется, герцог действительно намерен настаивать на смене наследного принца. Вы в порядке?

— Что ты имеешь в виду под «в порядке»?

— Мне показалось, что причина, по которой вы согласны на смену наследника, того же рода, что и у герцога.

В конце концов, именно я бросила ту искру, из которой разгорелось пламя. Хотя я и не ожидала, что это вызовет такие последствия. Ведь всё, что я сделала — это рассказала о случае в игорном доме. То, что два человека, которые были ближе всех к Теобальду, внезапно ополчились против него, должно иметь глубокие личные причины, известные только им.

Элизабет какое-то время молча рассматривала чашку, а затем тяжело вздохнула.

— Ты считаешь меня плохой матерью?

— Как я могу об этом судить?

— …Что ты думаешь о нашем Ретране?

Застигнутая врасплох этим вопросом, я на мгновение замялась, но вскоре ответила искренне:

— Думаю, он во многом еще незрел, но он добрый и честный. Просто активный мальчишка, в точности под стать своему возрасту.

— Кстати говоря, твой второй сын и наш Ретран близки. Он не кажется тебе нервным?

— Нет. Будь он нервным, он бы с самого начала не сошелся так близко с нашим Элиасом…

— А он не закатывает истерики, если что-то идет не по его воле?

— Вовсе нет. Я же говорю, будь это так, то с самого начала…

— И не лжет?

— …Напротив, мне кажется, он порой честен даже в ущерб себе.

— Да… Верно… Наш Ретран именно такой ребенок…

Пробормотав это с горечью в голосе, она склонила голову и закрыла лицо руками. Я лишь молча наблюдала за ней.

— …Выйдя замуж за Макса и став императрицей, я смотрела на Теобальда, который тогда еще и ходить-то толком не умел, и поклялась себе, что никогда не стану плохой мачехой. Что не буду срывать злость на ни в чем не повинном ребенке только потому, что это дитя женщины, которую я ненавидела. Я решила, что буду относиться к нему даже лучше, чем к детям, которых рожу сама…

— …

— Похоже, после рождения Ретрана я стала давить на себя еще сильнее. Сейчас я понимаю, что просто пеклась о том, как я выгляжу в глазах окружающих — Макса или моего брата… Это не было чистой любовью. Возможно, Тео тоже это чувствовал. И именно поэтому вел себя так. В итоге я не стала хорошей матерью ни для одного из них.

— Ваше Величество…

— Кого винить? Всё по моей вине. Я знаю, что винить стоит лишь себя и Макса, в котором нет ни капли отцовских чувств, я знаю это, но… Когда я думаю о том, что Теобальд всё это время пользовался моим чувством долга, чтобы губить Ретрана, я не могу сдержать ярость. Его и винить-то не за что, ведь это моя ошибка… Смешно, что я так стараюсь сейчас лишь из-за никчемного желания получить должное или отомстить…

Её голос сорвался, а плечи начали мелко дрожать. Пока я сидела, не зная, что сказать, послышались сдавленные рыдания.

— Ва-Ваше Величество…

— …Кх-х… Тебе это все кажется жалким, верно?.. Я и сама знаю, что это жалко… Я знаю…

Я не знала, что сказать. Поэтому я осторожно пересела поближе к ней и начала легонько похлопывать её по дрожащим плечам.

…Почему-то возникло странное чувство дежавю. Видимо, сказывается родство — плачут они с братом совершенно одинаково.

* * *

Когда я, наконец, успокоила Элизабет и вышла из дворца императрицы, уже начали сгущаться сумерки. Зима была на пороге, и в последнее время темнело очень рано.

Каким будет это Рождество? Независимо от ситуации с Церковью, Рождество остается Рождеством, так что всё будет как обычно? Если праздника не будет, дети расстроятся больше всех…

Погруженная в эти мысли, я плотнее закуталась в плащ, спасаясь от внезапно похолодавшего воздуха. И вдруг кто-то, быстро приблизившись со спины, крепко обнял меня. В первый миг я подумала, что это Нора. Ведь я знала, что сегодня он должен был посетить в императорский дворец вместе со своим отцом.

Но это был не Нора.

— Ваше Высочество?.. Что вы творите?

Это был Теобальд. Я поняла это, стоило мне увидеть макушку с серебристыми волосами, уткнувшуюся в моё плечо. В ужасе я попыталась вырваться, но он, словно лишившись рассудка, лишь крепче сжал объятия, явно не собираясь меня отпускать.

— Да что вы!.. Отпустите! Что вы себе позволяете? 

— …

— Ваше Высочество!

Да он с ума сошел! Опасаясь, что нас кто-нибудь увидит, я изо всех сил попыталась оттолкнуть его, и в этот момент он так же внезапно разжал руки, как и схватил меня.

Из-за этого я не удержалась на ногах и повалилась прямо посреди сада, усаженного амариллисами. В нос ударил резкий цветочный аромат, а ладони и колени прошила острая боль от удара о землю.

— Да что такое…

Я уже собиралась сорваться на крик, требуя объяснений, как произошло нечто еще более неожиданное. Теобальд, опустив голову, опустился на колени прямо передо мной и вдруг начал мелко дрожать всем телом. Это было настолько внезапно, что на мгновение мне показалось, будто он смеется.

— Ваше Высочество? 

— …Кх… Х-х-х…

…С ума сойти можно. Неужели нынче модно плакать навзрыд, забыв о всяком приличии? Сначала герцог, потом императрица, теперь вот Теобальд — боюсь, скоро я стану свидетельницей рыданий самого императора.

Тихо простонав, я села, потирая саднящие ладони.

— Ваше Высочество? Почему вы плачете? 

— … 

— Что всё это… Фух. Я совсем не понимаю, что у вас на уме. 

— … 

— Я не понимаю, действительно ли вы ко мне привязаны или у вас есть скрытые мотивы. Зачем вы прислали мне бриллиантовое колье? Зачем использовали моего брата, чтобы открыть игорный дом? Что вы собирались свидетельствовать на святом суде? На чьей вы стороне — Церкви или нет? И почему вы только что меня обняли? Честно говоря, я даже не знаю, искренни ли ваши слезы. Если вы будете молчать, мне не останется ничего другого, кроме как принять мои догадки за истину.

Когда я закончила свою гневную тираду, он, всё еще не поднимая головы, наконец заговорил. Голос его был хриплым и надтреснутым.

— …Я скучаю по маме. 

— … 

— Будь она жива… она бы, наверное, никогда меня не бросила.

Я прижала пальцы к пульсирующим вискам. Строго говоря, Теобальд сейчас пожинает то, что сам посеял. Хотя я тоже приложила к этому руку, этого бы не случилось, не сделай он своими врагами тех, кто мог бы стать его самой надежной опорой.

…Хотя нельзя сказать, что вина лежит исключительно на нем одном.

— Ваше Высочество, вы взрослый человек. 

— … 

— Есть люди, которые почувствовали себя брошенными всем миром в гораздо более юном возрасте. И именно из-за вас. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

Перед глазами всплыл образ черноволосого мальчика, плачущего в одиночестве в той часовне три года назад. Нора, которому не к кому было пойти, и который, стоя на коленях перед статуей Девы Марии, выплакивал свое горе.

— Ваше Высочество, с кем из представителей Церкви вы вступили в сговор? Если и в этот раз вы не ответите честно, я больше не смогу с вами… 

— Я ни с кем из Церкви не вступал в сговор.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони и, наконец, слегка приподнял голову. Белки его золотистых глаз покраснели.

— Было несколько священников, с которыми я общался, но я ни с кем не вел тайных переговоров. О святом суде я узнал случайно, поэтому и послал вам то колье… 

— И что, послав его, вы планировали на суде заявить, что я ваша любовница? А не предупредить меня заранее об опасности?

— … 

— И зачем вы использовали моего брата для игорного дома? Чего вы добивались, втянув туда принца Ретрана и моего сына? Хотели просто поставить меня в неловкое положение, или довести меня до отчаяния, рассорив с сыном? Или и то, и другое сразу? 

— … 

— Если бы ваша любовь ко мне была искренней, вы бы так не поступили. Чего вы хотели добиться, пытаясь силой сделать меня своей? Я по горло сыта подобного рода отношениями.

Теобальд молчал. Опустив взгляд, он лишь бессмысленно вырывал сухую траву из земли. Глядя на это зрелище, я невольно вздохнула.

— Неужели так трудно вести себя искренне и честно? Зачем вы постоянно пытаетесь рассорить всех вокруг… 

— …Я никогда ни от кого не чувствовал искренности. Я подозревал, что в итоге всё так и закончится, но… 

— То, что вы чего-то не получили, не дает вам права лишать этого других!

Я невольно прикрикнула на него, и он вздрогнул. Видя, как он ошарашенно смотрит на меня своими влажными глазами, я почувствовала, как кипевшая во мне ярость внезапно улеглась. Не из жалости, а скорее от того, что я вдруг почувствовала, будто имею дело с маленьким ребенком.

— По крайней мере, Его Величество император, кажется, пытается вас защитить.

Горькая и циничная усмешка скользнула по его лицу.

— …Отец хочет лишить меня титула наследного принца. 

— Потому что, если он этого не сделает, герцог Нюрнберг сотрет вас в порошок.

Его золотистые глаза снова расширились и задрожали, словно от землетрясения. Я горько улыбнулась и поднялась на ноги.