Контент удален!

— Как ты здесь… 

— Пришел поблагодарить за рождественский подарок. Ну и… переживал, как ты тут справляешься.

В груди снова болезненно кольнуло. Даже если это не была реальная помощь, чужая доброта всегда бесценна. Особенно в такой ситуации. Я сглотнула тяжелый вздох, подошла к нему и осторожно присела рядом на камень.

— Я беспокоилась, когда не увидела тебя на рождественском приеме. 

— Ну… в таком виде выходить в столь возвышенное общество было бы странно.

"В таком виде"? 

Только тогда я внимательно посмотрела ему в лицо. Мальчик опустил глаза и слегка нахмурился, а на его левой щеке отчетливо виднелся расцветающий багровый след. Не была свежая рана — это синяк, который уже несколько дней медленно заживал. Кто посмел оставить такой след на лице юного лорда Нюрнберга?

— Боже мой, кто это… 

— Кхм, не обращай внимания. Пустяки. Слышал, твой копуша знатно разукрасил физиономию этому лису-принцу? Жаль, меня там не было, я бы с радостью вписался вместо него.

Меня поразило, с какой легкостью и непринужденностью он об этом рассуждал. Я завороженно смотрела на него мгновение, а затем заставила себя улыбнуться в ответ. 

— Наверное, это было бы зрелище не для слабонервных. Но всё же, что с твоим лицом? Ты тоже решил сойтись в поединке с Его Высочеством? 

— Будь это так, я бы называл это "раной чести". Но стычки с отцом у нас — дело житейское, так что хвастаться особо нечем. 

— Нора…

Пока я в замешательстве смотрела на него полными сочувствия глазами, Нора принялся лениво перебирать пальцами цветы белой камелии, распустившиеся над головой. А затем внезапно посмотрел мне прямо в глаза.

— Слушай, а давай сбежим вместе? 

— …Что?

Не знаю, какое выражение лица у меня было в тот момент, но, судя по всему, комичная. Серьезное выражение лица Норы тут же сменилось ехидной ухмылкой, и он прыснул со смеху. 

— Ха-ха-ха! Видела бы ты себя. Я просто пошутил.

Ну и паршивец! Нашел время для шуток в такой обстановке. По-хорошему, мне стоило бы строго нахмуриться и отчитать его за насмешки над взрослыми, но я понимала, что так буду выглядеть еще смешнее. Поэтому я просто не выдержала и тихо рассмеялась вместе с ним.

— Типичный пример романтического рыцарства. И куда же ты хотел бы сбежать? 

— Ну, разве каждый хоть раз об этом не думал? Хотя ты явно не из тех, кто привык убегать, что бы ни случилось.

Не знаю, в чем именно Нора увидел такую уверенность, но он был прав. Если бы я могла повернуться спиной к бедам и сбежать, я бы сделала это давным-давно. И я, и он.

Минута веселья прошла. Мальчик резко встал, собираясь уходить, и, уже надевая шляпу, на мгновение замер и обернулся ко мне. В его ярко-синих глазах, только что искрившихся озорством, промелькнула незнакомая тень, от которой у меня екнуло сердце.

— Уже уходишь? 

— Ты, кажется, занята, так что мне пора. Будь я постарше, я бы нашел правильные слова, чтобы тебя подбодрить. Но, как видишь, я еще слишком неуклюж в этом. 

— Это не так. Твоего внимания более чем достаточно.

По идее, это я должна была его утешать. А вышло наоборот. Когда всё это закончится… 

— Спасибо, что уделила время. Желаю удачи тебе. И… руке этого придурка.

В горле встал ком, и я не смогла вымолвить ни слова. Всё, что я смогла — это выдавить улыбку и кивнуть. 

Почему я внезапно лишилась дара речи? Возможно, потому что осознала: из всех слов утешения за эти дни, только его слова были абсолютно искренними.

***

Башня Виттенберг служила временной тюрьмой для аристократов и членов императорской семьи, ожидающих суда. В отличие от подземелий для обычных преступников, условия здесь были комфортными, а охрана — не слишком строгой. И всё же, тюрьма есть тюрьма. Я кивнула часовому, который коротко поприветствовал меня, и вошла внутрь.

— Зачем пришла?

Стены камеры были из грубого камня. Золотоволосый мальчик, сидевший на подоконнике с решеткой и вытянувший свои длинные ноги, смотрел в окно и задал вопрос довольно грубым тоном. В тусклом, затхлом тюремном воздухе его темно-зеленые глаза моргнули, фокусируясь на мне.

— Зачем ты там сидишь? Тебе разве не холодно? 

— От холодного ветра еще никто не умирал. В любом случае, зачем явилась? Нашла на что полюбоваться.

Я поставила принесенную лампу на пол, сняла с плеч шаль и набросила её на плечи мальчика. Повисло неловкое молчание. Джереми, который до этого сверлил взглядом свою правую руку со сжатым кулаком, наконец тяжело вздохнул.

— Тебе не стоит так переживать. Подумаешь, рука. Если нет правой, буду фехтовать левой, делов-то. Жалею только об одном — что не прикончил этого ублюдка. Черт, я ведь сразу понял, что он как-то странно на тебя смотрит… 

— Джереми…

— А разве я не прав? Даже если я в тот момент что-то не так понял, этот ублюдок всё равно ведь питал к тебе грязные мыслишки, разве нет? Проклятье, ну что за конченый пр... 

— Джереми, всё не так. Это было просто... 

Тёмно-зелёные глаза, подёрнутые дымкой мрака, пристально уставились на меня. Я на мгновение замялась, а затем медленно продолжила: 

— Просто... это было так давно. Я так давно не чувствовала ничего подобного, что невольно поддалась моменту. В итоге это я повела себя неподобающе. 

— Что, этот подонок теперь во всём винит тебя? Если так — сразу говори. Я прямо сейчас пойду и окончательно его прикончу. 

Несмотря на то, что уже завтра его блестящее будущее могло быть разрушено, он оставался всё таким же яростным и неукротимым.

Но если то, что Джереми сказал сейчас, и то, как он поступил, принесло мне радость — значит ли это, что я эгоистка? Если я была счастлива до слёз — значит ли это, что я плохая мачеха?

— Джереми... На самом деле, в ночь перед похоронами твоего отца... мне приснился странный сон. 

— Странный сон...? 

— Да. Странный. Он был очень длинным и... очень печальным.

Даже если я старалась говорить это спокойным тоном, моё дыхание прерывисто дрожало. Почему я решила открыться именно сейчас? Я и сама не знала. Возможно... возможно, так я пыталась получить его понимание того, что собираюсь сделать.

— Сначала я думала, что это вещий сон. Уж слишком всё было реалистично. 

— И что же там было... 

— Ну, скажем так, это было о нашем будущем. Во сне я стала главой дома, как и сейчас, а ты стал рыцарем, как и мечтал. Вы все выросли прекрасными юношами и леди, за которых не было стыдно... Я гордилась вами, правда, очень гордилась. Но при этом я наивно полагала, что вы поймёте мои чувства, даже если я не буду их показывать. Я совсем не думала о том, как вы воспримете то, что о мне говорят люди, и как сильно это вас ранит... 

— Что... 

— В общем, всё было совсем не так, как сейчас. В итоге, когда ты вырос и пришло время твоей свадьбы, ты не захотел видеть меня на ней. А я, в свою очередь, была так обижена, что решила уйти навсегда. Вот такой сон.

Джереми сидел с совершенно неописуемым выражением лица. Его сузившиеся изумрудные глаза — точная копия глаз отца — замерли, отражая целую гамму неясных чувств, пока он сверлил меня взглядом. 

Спустя долгое время он наконец заговорил, и в его голосе слышалась едва уловимая дрожь: 

— Шури, сон — это просто сон. Что бы ты мне ни говорила или не скрывала, такого просто не могло бы случиться. 

— Да, сон — это просто сон. Я лишь... хотела сказать, что, когда проснулась и увидела, что вы открыли мне свои сердца совсем не так, как в том сне, я была по-настоящему счастлива. Это было похоже на второй шанс в жизни...

Я протянула руку и убрала соломку, прилипшую к его золотистым кудрям. А затем прошептала низким, серьёзным голосом: 

— Так что, Джереми... не беспокойся о своей руке. Я обязательно добьюсь того, чтобы увидеть, как ты станешь тем самым заносчивым рыцарем из моего сна.

Джереми не сдвинулся с места. Он почти не дышал. Даже когда я наконец поднялась и направилась к выходу, он всё так же сидел неподвижно, уставившись в пол.

***

Наступило утро решающего дня. Я рано приняла ванну и надела чёрное платье, приготовленное для суда. Дала указания Гвен, чтобы дети во время моего отсутствия пообедали и занимались с учителем как обычно.

— Шури... ты правда пойдёшь одна? С тобой точно всё будет в порядке? 

Элиас, который до последнего упрямо требовал пойти со мной, в итоге уступил моему ещё более твёрдому упорству. Было странно видеть этого мальчишку с таким тревожным взглядом. Неужели он что-то почувствовал? Мне вдруг пришла в голову мысль, что детская интуиция порой острее взрослой.

— Конечно, всё будет хорошо. Не переживай и присматривай за младшими. 

Я заставила себя улыбнуться, хотя в носу предательски защипело. Глядя на Элиаса, чьи глаза всё ещё были полны тревоги, и на близнецов, которые непривычно притихли, прижавшись ко второму брату, я почувствовала, как воля начинает колебаться.

— Договорились? Сидите тихо, пока Джереми не вернётся. 

— А ты, мама? Ты ведь тоже вернёшься вместе со старшим братом? 

Боже, даже Рэйчел. Нельзя давать слабину. 

— ...Разумеется. Так что ведите себя хорошо и не бойтесь, ладно? 

Было больно смотреть, как все трое непривычно послушно закивали головами. Я ещё немного задержала взгляд на детях, а затем развернулась и села в карету.

Суд должен был состояться в дворце Витдуэн. Он расположен прямо к востоку от дворца Бабенберг, где находится зал заседаний совета. В огромном зале суда, способном вместить сотни людей, на трибунах по обе стороны сидело неисчислимое множество аристократов.