Контент удален!

Видимо, я так и уснула, прислонившись к окну. Когда я открыла глаза, наступил мой привычный час пробуждения — сизые предрассветные сумерки.

На улице шел снег. На окне украшенным инеем отразилось моё лицо, и я на мгновение вздрогнула — оно показалось мне лицом старухи.

Ха-а, впрочем, неудивительно. С каких-то пор я и сама чувствую себя старухой. Мне всего двадцать три, а ощущение такое, будто все шестьдесят. Говорят, с возрастом приходит мудрость, но насчет мудрости не знаю, а вот чувство старости — определенно пришло. Как бы то ни было, пошел снег. Леон и Рэйчел будут рады… Ах, эти времена уже прошли.

Когда дети были маленькими, каждый раз, когда выпадал снег, они все вчетвером выбегали в сад. Близнецы лепили снеговика, Элиас носился кругом, бросая снежки, а Джереми бегал по сугробам вместе с собаками. А я отсюда, из своих покоев, наблюдала за ними через окно.

Смешно. Невероятно смешно. Я ведь знала это давным-давно — знала, что среди них для меня никогда не было места. Знала с самого начала, но почему-то именно сейчас мне стало так горько.

— Госпожа, вы проснулись? Принести вам чаю?

— Да, пожалуйста. …И еще, Гвен, у меня есть просьба.

Через несколько часов начнется «свадьба века», о которой последние месяцы гудела вся столица. Должно быть, это будет ослепительно прекрасное зрелище. Совсем не то что моя свадьба, которая закончилась простым обменом клятвами и подписью на бумагах.

Уверена, все гости не смогут отвести глаз от жениха и невесты. И от семьи жениха тоже. В буквальном смысле — это будет пиршество для глаз…

Если у меня и есть какое-то достоинство, так это, пожалуй, умение принимать тот факт, что всё закончилось, когда оно действительно закончилось.

Леон и Рэйчел, которых мне было до безумия жаль из-за того, что они так рано потеряли обоих родителей. Элиас, который всегда был несносен, но которого я так и не смогла возненавидеть. И… ты, Джереми, вечно заставлявший мое сердце сжиматься от тревоги.

Ты никогда не узнаешь. Когда ты метался в бреду от сильного жара, я проводила у твоей постели бесчисленные ночи, думая, что если бы я могла обменять свою жизнь на твою, я бы сделала это не раздумывая. Я и сама не знала, что способна на такие мысли ради кого-то другого.

Говорят, дела, совершенные в ожидании благодарности, оставляют лишь горький привкус. Поэтому я не буду на вас обижаться… У вас наверняка тоже есть свои веские причины.

Не скажу, что я совсем не волнуюсь. Справится ли этот совсем еще зеленый юнец? Сможет ли он сберечь это блистательное наследие, как того желал его отец? Мне, которой пришлось слишком рано войти в мир взрослых, всё это внушает лишь тревогу и беспокойство.

…Но это больше не мое дело. Всё в порядке, дети справятся сами. Еще бы, под чьим присмотром они росли!

— Госпожа?

К тому времени, как я разложила вещи на столе, вошли экономка Гвен, дворецкий Роберт и капитан рыцарей Альберн. Преданные вассалы, поколениями служившие этому дому, и единственные люди, которым я по-настоящему доверяла всё это время.

— Я уезжаю в Хайдельберг. Сделайте так, чтобы никто не узнал. Мы выедем тайно, пока дети не проснулись, так что приготовьте всё необходимое.

— В Хайдельберг… Слушаюсь. И на сколько дней вы планируете там задержаться?

— Я не вернусь.

— …Что?!

Вилла в поместье Хайдельберг — это, пожалуй, единственное место, которое полностью принадлежит мне. Это был свадебный подарок мужа. Правда, я была там всего один раз, в самом начале нашего брака.

Стоит ли говорить, что глаза всех троих округлились до размера блюдец, когда они наконец посмотрели на стол. Там лежали сокровища, которые я не выпускала из рук последние семь лет: ключ, открывающий любую дверь в этом замке, шкатулка с завещанием и печать главы рода.

— Го-госпожа, что вы такое говорите?

— Мы бы и новости о вашем отъезде на лечение поразились, но такие слова — это же просто гром среди ясного неба!

— Сегодня свадьба Джереми. Я же должна, как мать, сделать старшему сыну свадебный подарок.

— Что?

— Этот паршивец наверняка больше всего на свете желает, чтобы я просто исчезла.

Я подбоченилась и лучезарно улыбнулась, отчего лица троих моих верных слуг, наперебой пытавшихся меня отговорить, одновременно окаменели.

Ха-ха, ну и ну.

— Да бросьте вы. Это же правда.

— Госпожа.

— Прошу вас, присмотрите тут за всем, пока меня не будет… Хорошо?

— Но госпожа!..

— Когда придет новая хозяйка, служите ей верой и правдой. Отныне Джереми ваш господин, так что не перечьте ему. Вы же сами знаете, какой у него характер — палец в рот не клади.

— Нет, госпожа, это просто немыслимо! После того, как вы вырастили молодых господ и юную леди!

Дворецкий Роберт не выдержал и выкрикнул это почти с предсмертным хрипом, в его голосе было столько печали, что я на миг оцепенела, но потом снова усмехнулась.

— Рада, что хотя бы вы это понимаете. Но только не вздумайте говорить такое детям, ясно? А не то мигом попадете в немилость.

— Госпожа!

— Ну всё, всё, некогда рассиживаться. Ступайте и делайте, что сказано!

На этом моя роль здесь окончена. Фух, теперь буду жить в свое удовольствие. Все эти годы я только и делала, что вкалывала как проклятая, даже на нормальные отношения времени не было. Начну-ка я с чистого листа, шаг за шагом, и всё только ради себя. Да, всё хорошо. Всё будет хорошо.

…Но и это оказалось лишь очередным моим заблуждением. Боже правый!

Глава 1. Регрессия? Быть не может!

— …Ах!

Я распахнула глаза, дернувшись всем телом, словно во сне сорвалась в пропасть. Перед глазами всё плыло, но отчетливее всего в памяти стояли оскалы тех разбойников, что в последний момент замахнулись на меня мечами.

Я помотала головой, пытаясь прийти в себя. Расплывчатое зрение постепенно сфокусировалось, проявляя очертания комнаты, и я наконец поняла, где нахожусь.

…Это были мои покои в поместье маркиза. Роскошная комната, когда-то принадлежавшая безвременно почившей первой жене, а после моего приезда ставшая моей.

Как я здесь оказалась? Я точно помню, что на пути в Хайдельберг на нас напали разбойники. Неужели мне повезло, меня спасли и привезли обратно? Но, если память мне не изменяет, все сопровождавшие меня рыцари погибли. Кто же тогда вытащил меня?

Сбитая с толку, я прижала пальцы к вискам, и в этот момент взгляд зацепился за нечто странное. Мое внимание привлек изящный золоченый туалетный столик у окна, зашторенного легкими земляничными занавесками.

Откуда он здесь взялся?

Если вы спросите, что не так со столиком, я отвечу: всё. Его просто не могло здесь быть. Раньше он действительно стоял на этом месте — его оставили точно в таком виде, в каком его использовала прежняя маркиза. Но лет пять назад Элиас во время нашей ссоры сорвался, начал кричать что-то о вещах своей матери и вдребезги разбил зеркало. Ох…

Но тогда как он оказался здесь целым и невредимым? Просто похожий предмет? Но если так, то кто без спроса вынес столик из розового дерева, который я поставила взамен разбитого?

Охваченная дурным предчувствием и недоумением, я сползла с кровати и нетвердым шагом направилась к зеркалу. И когда в круглой гладкой поверхности отразилось моё лицо, меня снова накрыло то самое странное чувство, которое невозможно описать словами.

В зеркале определенно была я. Светло-розовые волосы, спускающиеся до талии, бледно-зеленые глаза — это, несомненно, моё лицо. Но…

Странно. Что изменилось?

Я полусознательно подняла руку и медленно коснулась своего лица. Определенно что-то было не так, но я не могла понять, что именно. Линии лица стали мягче, щеки — чуть пухлее, да и разрез глаз казался более округлым…

Если подытожить: я выглядела неестественно молодо. Что это? Неужели после пережитого ужаса я внезапно помолодела? Разве в таких случаях люди не должны, наоборот, мгновенно стареть от стресса?

В этот момент раздался стук в дверь.

— Госпожа?

— О, Гвен! Иди сюда, посмотри на меня…

Договорить я не успела — челюсть у меня буквально отвисла от изумления. Женщина, тихо вошедшая в комнату, определенно была нашей экономкой Гвен. Да, это она, но…

— Гвен, ты что, похудела?

— Простите?

Гвен посмотрела на меня так, будто я несу несусветную чушь. Она тоже выглядела совсем не так, как обычно. В последнее время Гвен пристрастилась к сладкому и заметно округлилась, но сейчас она была не просто худой, как в прежние времена, — она выглядела гораздо моложе. Что за чертовщина? Мы что, все коллективно помолодели?

— Не понимаю, о чем вы, но у нас совсем нет времени, госпожа.

Я захлопала глазами. Еще более чужим, чем её помолодевший вид, мне показалось поведение Гвен. Если точнее — её взгляд и тон.

Экономка Гвен — одна из немногих людей в этом огромном замке, кто понимал меня. Она знала, через какой ад я прошла, поднимая этих детей на ноги.

Так почему же сейчас она обращается ко мне таким сухим, официальным тоном и смотрит так холодно? Неужели она так сильно обиделась на меня за то, что я сорвалась в Хайдельберг и едва не погибла?

— Гвен, что случилось?..

— До похорон осталось два часа. Вам нужно поскорее собраться.

…Что?

— Какие еще… похороны? О чем ты вообще говоришь? Подожди, неужели с кем-то из детей беда? Только не говори мне, что это так!

О боже! Это на меня напали разбойники, но неужели что-то случилось с ребятами, которые должны были веселиться на свадьбе? Господи!

Охваченная внезапной паникой, я закричала. Гвен на мгновение вздрогнула, а затем посмотрела на меня долгим, совершенно непостижимым взглядом. После чего заговорила более мягким, успокаивающим тоном, будто обращаясь к ребенку:

— Госпожа… Я понимаю, какой это удар для вас, но вы должны принять реальность и взять себя в руки. Маркиз тоже хотел бы этого.