Госпожа На выпила имбирного чая, чья острая горчинка будто прогревала все внутренности, и удовлетворённо кивнула. Доктор Чу посадил Ями на колени и осмотрел его.
— У Ями симптомы заметно улучшились. Сегодня, кажется, и выписывать почти нечего.
— Правда? Я и сама смотрю, чешется вроде меньше, думала не везти, но на всякий случай привезла. Хорошая новость.
— Хан Пёль сейчас, наверное, занят? И школа, и съёмки — голова кругом.
Госпожа На, отпивая имбирный чай, кивнула.
— Говорит, надо перед камерой хорошо выглядеть, вот и ест плохо, я и переживаю. Худой как щепка, ему бы есть да есть.
— Правда? В период роста нужно сбалансированное питание, тогда и рост хороший, и кости крепкие. Я непременно скажу это Хан Пёлю при встрече.
— Ой, если такой учёный доктор скажет, наш Хан Пёль послушается.
Он смотрел на мать Ён Джу, которая днём и ночью думала только о внуке, и мягко улыбнулся. Лечить было особо нечего, и доктор Чу, поглаживая Ями, внимательно посмотрел на лицо госпожи На.
Мать Ён Джу всё это время улыбалась.
— У вас, похоже, что-то радостное.
— И-и. У меня? Да нет, что вы.
Госпожа На рассмеялась своим «хо-хо-хо», и он засмеялся следом, сам не понимая чему. Смех у неё был заразительный.
— Я сегодня собираюсь с Хан Пёлем в Пхёнтхэк, вот и заехала сперва в клинику.
— А-а. Да. Вы с Хан Пёлем куда-то едете.
— Да-да. Дело в том, что дочка сегодня уехала в путешествие.
— Что?
В путешествие? У доктора Чу сделался вопрошающий взгляд. Ему вспомнилась спина Ён Джу, быстро уходившей вниз по переулку.
Госпожа На, которую поездка дочери страшно обрадовала, в конце концов расплылась в улыбке.
— На клёны, говорит, поехала. Да ещё и кимпаб с тунцом накрутила. Живёшь-живёшь, а чего только не бывает.
— А…
— После рождения Хан Пёля у неё только дом да работа, дом да работа, я молчала, а на душе было тяжело. А тут ни с того ни с сего — на клёны едет, ну как мне не радоваться?
— А… да, есть чему порадоваться.
Перед дочерью госпожа На виду не подала, но впервые за долгое время была взволнована и счастлива. Когда она видела, как её молодая, красивая дочь с измученным лицом сидит взаперти дома, сердце обливалось кровью.
— Она-то своего растит, я понимаю, а ведь и она — мой ребёнок, и мне-то каково. Любоваться цветами тоже своя пора, всему своё время, а эта молодая ничего хорошего, как другие, не видела, всё в ребёнке — у меня душа была не на месте.
— Да. Я понимаю.
Доктор Чу кивал, слушая, как госпожа На свободно выкладывает наболевшее. Она задержала взгляд на фотографии из его поездки — когда-то он снял её в Швейцарии.
Если бы и моя дочь копила воспоминания в таких прекрасных местах.
— А тут она вдруг едет, и мне прямо плясать хочется. По мне, так пусть бы полмесяца, нет, месяц поездила по разным местам, да куда там.
Доктор Чу увидел, что глаза у неё покраснели, оторвал салфетку и подал. Госпожа На промокнула глаза и смущённо улыбнулась.
— Ой, стыд-то какой. Что я к доктору привязалась со своими причитаниями. Господи.
— Ничего подобного. Совсем не проблема. Держать в себе вредно.
— Зовёшь вас «доктор, доктор» — и сама не заметила, как выложила, что на душе накипело; тут ведь и правда больница.
Он смотрел на госпожу На, которая, промокая слёзы, ещё и шутила, и ласково улыбнулся.
— Приходите когда угодно, хоть почаще. Можно и без Ями, одной. Приходите, пейте чай и рассказывайте, как живёте.
— Спасибо и на добром слове. Тогда я решу, что с Ями всё в порядке, и заберу его. И за чай спасибо, в следующий раз надо будет вам кимпаба свернуть.
Доктор Чу открыл ящик. Он достал бланк регистрации питомца, положил перед госпожой На и попросил заполнить, раз уж она здесь.
— Мы делаем ошейники для прогулок. А, разумеется, бесплатно, в подарок.
— Ой, раз бесплатно, я что угодно возьму.
— Там в анкете заполните только то, что выделено маркером.
После объяснения госпожа На принялась писать. Имя. Дата рождения. Адрес. Телефон.
Она бойко заполняла бланк, а доктор Чу, немного подождав, посмотрел на лист и рассмеялся. Госпожа На, ничего не понимая, подняла голову.
— Тут вообще-то данные Ями надо вписать.
— А-а. А я-то.
Госпожа На, решившая, что спрашивают данные хозяина, вписала данные Хан Пёля, зачеркнула их ручкой и вписала данные Ями. Доктор Чу медленно моргнул, взгляд у него стал отсутствующим.
Дело в том, что дочка сегодня уехала в путешествие.
Путешествие.
На клёны, говорит, поехала. Да ещё и кимпаб с тунцом накрутила.
Должно быть, кимпаб с тунцом пришёлся вам по вкусу, Им Ын Сон.
Только теперь он понял, почему Ён Джу так торопливо спускалась по переулку. У неё замирало сердце от поездки с ним, вот шаг и был легче и звонче обычного.
Он прекрасно понимал радость её матери, но одновременно у него саднило внутри и было тоскливо. Фу. Доктор Чу коротко вздохнул, снова сменил выражение лица и посмотрел на протянутый бланк.
— Всё готово?
— Да. Изготовление занимает дней десять, потом можно приходить забирать.
— Ой. Надо будет разрекламировать вас соседям. Спасибо вам.
Доктор Чу посмотрел на зачёркнутые имя и дату рождения Хан Пёля, поверх которых были вписаны данные Ями, и улыбнулся. Он собирался убрать бланк в ящик, но потом достал его снова и посмотрел.
Он внимательно вгляделся в дату рождения и посчитал годы на пальцах. Потом поднял голову.
— А Хан Пёлю ведь девять?
— А? А, у него в детстве кое-что случилось, вот и в школу пошёл на год позже.
— А…
Он торопливо вбил в поиск имя Ын Сона. Он смотрел на дату рождения Хан Пёля, сверял год и месяц первой награды Ын Сона — и коротко охнул, сдвинув брови.
— Ребёнок попал в аварию и пошёл в школу на год позже, а живём так, будто ему девять. Да разве это важно? Второй класс — значит, девять. В наше время такого было полно.
— А… да… вот как…
В год, когда Ын Сон блистательно дебютировал, появился Хан Пёль.
— Ну, я пойду, доктор. Не провожайте.
— А, да, конечно. Всего доброго.
В день, когда он получил первую награду за лучшую мужскую роль, она была беременна.
Они ехали чуть ли не до самого края земли и добрались до Намхэ. Долго петляли по безлюдным сельским дорогам, и наконец Ын Сон припарковался.
Ын Сон вышел с водительского места, и Ён Джу вышла следом. Она посмотрела на дом, одиноко стоявший здесь, — надо же, и в таком месте есть постройки, — и повернулась к Ын Сону.
— А это ещё где?
— Место, куда я иногда приезжаю отдохнуть. Далеко, так что часто не выходит.
— А.
Он рассказал, что от одного вида городских отелей среди тесно понатыканных зданий его мутит. Что, когда хочется отдохнуть, он старается уехать как можно дальше от центра и найти место, где может остаться совсем один.
И добавил, что полноценный отдых иначе не получить: он рождается из свободы и раскрепощённости, которые даёт уединение.
— Пойдём.
— Да.
Ын Сон достал вещи из багажника и открыл дверь. Ён Джу вошла и застыла, глядя на современный интерьер, какой можно увидеть разве что в журнале о доме.
Внутри было два уровня, потолки высокие, и оттого просторно. Отопление заранее включили дистанционно, так что ощущения пустующего дома не было, и повсюду виднелись следы постоянного ухода.
— Ух ты…
Створки окон автоматически разошлись, и от вида в панорамном окне у неё раскрылся рот. Прямо перед ними разворачивалась гора, залитая жёлтым и алым, и стало ясно, почему он звал смотреть на клёны.
Она давно не испытывала такого зрительного потрясения. Величие клёновой горы, казавшейся такой близкой, что можно дотянуться, было ошеломляющим, и Ён Джу застыла, не замечая, что стоит с открытым ртом.
Куда ни посмотри — дар небес. Вот, значит, какова осень. От ясной, отчётливой красоты, которая наверняка была лучшим, что есть у времён года, на душе стало полно.
— Хорошо, что мы приехали.
Слова вырвались как в наваждении. Ын Сон, разбиравший вещи, покосился на неё. Её спина — она стояла ровно, без единой лишней складки, погружённая в пейзаж, — сама по себе была как картина. Она так хорошо сочеталась с пёстрой горой, что ему захотелось перенести это на холст, чтобы можно было доставать и смотреть когда угодно.
Ын Сон сделал снимок, и Ён Джу обернулась. Прозвучал звук затвора, но её это, похоже, не задело; она шевельнулась и спросила:
— Так это ваш загородный дом?
— Не настолько громкое место, чтобы так называть.
Сколько же у него домов. Ён Джу окинула его взглядом, и Ын Сон добавил:
— Это деньги, заработанные за десять с лишним лет скитаний. Законное вознаграждение, оставшееся после уплаты всех налогов.
— Я вообще-то ничего не говорила.
— Глаза сказали. Ты подумала: этот тип на дармовщинку и здание купил, и дом, хорошо ему.
Ён Джу, которую кольнуло, приподняла брови. Взгляд у неё был вовсе не такой уж кривой, но мысль «хорошо, когда денег много» действительно мелькнула.
— О чём думаешь?
Ын Сон, разбиравший продукты в холодильник, спросил, и Ён Джу снова отвернулась к окну и медленно заговорила:
— Просто думала, что здесь очень хорошо. Что бывают такие прекрасные места.
Что, если сказать, что Янпхён с тобой был моей последней поездкой без ребёнка? Какое у тебя будет лицо?
— В следующий раз ещё приедем, — не ведая того, что творится у неё на душе, спокойно ответил он.
В следующий раз. В следующий раз. Ён Джу долго перекатывала его слова, потом опустила голову и улыбнулась. Это ничего не значащее обещание, это брошенное вскользь предложение давило на грудь, как задание, которое никогда не будет выполнено.
Будто прочитав её мысли, Ын Сон подошёл. Он встал сзади, обнял её за талию и посмотрел вдаль.
Он смотрел на ту же осеннюю картину, что и она.
Но, в отличие от Ён Джу, ощущавшей великолепие вблизи, его взгляд был устремлён куда-то далеко, и в нём была смутность.
— Ён Джу.
Имя без фамилии прозвучало непривычно. Ён Джу медленно моргнула отяжелевшими глазами.
— Я счастлив.
Разве может быть настолько зыбко. Его голос у самого уха казался сном.
От этой горсти слов горло заполнила тоска. Тепло его груди согревало ей спину — вот она, реальность, — и всё же взгляд был пуст, и подступало ощущение, что вот-вот проснёшься.
Ын Сон развернул её к себе и посмотрел на неё.
Ён Джу посмотрела снизу вверх. Его глаза, чёрные и глубокие, будто покрытые лаком, сияли так ярко и совершенно. Любая женщина отдала бы всё, чтобы отразиться в этой бездонной тьме. Пусть эти тёмные, как смоль, глаза будут полны мной одной. Пусть в них существую только я.
Ын Сон обнял её так, будто прижимал к себе то, чего очень хотел. Тихое дыхание смешалось, и его сердцебиение отдалось у самого её уха.
— Сегодня ты без духов.
— Я уважаю чужие вкусы.
Во дворе качались жёлтые космеи, а на дальней горе клёны, пылающие огнём, кололи синее небо.
Ён Джу медленно закрыла глаза. Осторожно и тревожно — но можно ли так сказать? Позволительно ли?
Что в эту минуту счастлива и я.