Сын Хёк коротко вздохнул.

— Можешь не продолжать, я понял. Меня мучила мысль, что нужно было предупредить тебя жестче. Что этот извращенец сделал на этот раз?

Поколебавшись, Ми Ран рассказала Сын Хёку о том, что произошло на съемках «Чистой любви гангстера». Он нахмурился и покачал головой.

— Псих долбаный. Доиграется он когда-нибудь. Из-за таких ублюдков корейское кино и находится в такой заднице.

Ми Ран спокойно продолжила:

— Поэтому я решила бросить актерство. Ты же знаешь, оппа, таланта у меня нет, да и внешность слишком специфическая.

Сын Хёк откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Склонив голову, он оглядел её так, словно видел впервые, и сказал:

— С чего ты взяла, что тебе нужно бросать? Бросать надо другим. Актерское мастерство приходит с опытом, а узнаваемая внешность — это актив для актера. И в тебе есть… как бы это сказать… что-то, что притягивает взгляд. То, что называют «звездностью». Этому не научишься. С этим рождаются.

Ми Ран, удивленная неожиданной похвалой, заморгала.

У меня есть что-то такое?

Никто никогда не говорил ей подобного.

Отказаться от актерства было нелегко. Она не показывала этого из чувства вины, но мысль о том, что она, окончив театральный факультет за счет сестры, потратила деньги впустую и в итоге стала неудачницей, сильно подкосила её уверенность в себе.

Она много плакала по ночам, не зная, что делать дальше. К счастью, случайно полученная листовка курсов стюардесс помогла ей собраться и найти новую цель.

Ми Ран смущенно улыбнулась и поклонилась Сын Хёку.

— Спасибо. Если бы ты сказал мне это чуть раньше… Но я уже решила попробовать другое дело.

— Какое?

— Стюардессой. Поэтому я и приехала в Нью-Йорк учить английский.

— …Вот как. Я опоздал.

Сын Хёк с досадой взъерошил волосы.

— Почему? С чем опоздал?

— Честно говоря, я хотел попросить тебя об одной услуге.

— …О какой? Если я могу помочь, то конечно.

Ми Ран ответила бодро и улыбнулась.

Сын Хёк порылся в сумке и протянул ей что-то.

— О! Это же…?

Он кивнул.

— Сценарий.

На обложке под английским названием Flushing Video стоял корейский подзаголовок: «Видеопрокат в Хула-дон».

— Что такое Хула-дон?

— Самый большой корейский район в Нью-Йорке находится во Флашинге, Квинс. Корейцы, живущие там, добавляют «дон» (район) к названию и называют его «Хула-дон».

Сын Хёк вкратце рассказал Ми Ран о фильме.

Flushing Video был короткометражным фильмом, сценарий к которому он написал сам и который снимал на свои деньги с целью отправить на кинофестиваль «Сандэнс». Съемки были завершены примерно наполовину.

— Это история взросления корейского мальчика по имени Джин, представителя полуторного поколения иммигрантов. Он плохо знает английский, плохо учится, в спорте тоже не силен, поэтому в школе его бьют и травят. И вот случайно он начинает работать в видеопрокате Flushing Video.

Ми Ран внимательно слушала.

— Там он смотрит всё подряд: американские фильмы, европейское арт-хаусное кино, корейские дорамы и развлекательные шоу. Так Джин начинает мечтать стать кинорежиссером, снимает фильм о своей жизни и добивается успеха.

Роль, о которой Сын Хёк хотел попросить Ми Ран, — это Мишель, девушка, в которую Джин был долго и безответно влюблен.

— Мишель — кореянка, учится в той же школе, что и Джин, на класс старше. Она постоянная клиентка видеопроката. В подростковом возрасте она была его мучительной первой любовью, а после его успеха как режиссера стала вечной музой. Фильм заканчивается тем, что Мишель приходит на прослушивание для следующего фильма Джина. Роль небольшая, но её присутствие ощущается на протяжении всего фильма, это очень важный персонаж.

Лицо Сын Хёка омрачилось.

— Но актриса, которая должна была её играть, пару дней назад сообщила, что прошла кастинг в крупную офф-бродвейскую постановку и не сможет найти время.

— Вот как…

Если бы Ми Ран всё ещё мечтала стать актрисой, эта роль была бы для неё лакомым кусочком. Было жаль, что такая возможность появилась только сейчас.

Сын Хёк продолжил:

— Я думал вообще убрать реплики и сократить роль до одной сцены, попросив сыграть Хён Чжон, но, ха… это было бы непростительным грехом перед командой, которая поверила в меня и пошла за мной.

Сын Хёк с озорством в глазах хихикнул. Ми Ран тоже улыбнулась.

— И тут я вдруг подумал о тебе. Признаюсь, когда я встретил тебя в общежитии, я был поражен. Твое лицо мгновенно наложилось на образ Мишель в моей голове, и ты подошла гораздо лучше, чем актриса, которую я утвердил изначально. Я живо представил себе мизансцену появления Мишель. Первая любовь подростка, муза, героиня. Теперь я не вижу в этой роли никого, кроме тебя.

В голосе Сын Хёка, обычно спокойном и расслабленном, слышалось мальчишеское возбуждение. Его глаза горели страстью к кино. Это выглядело круто и вызывало зависть.

Сын Хёк немного помолчал, а затем осторожно и спокойно добавил:

— Сразу предупрежу: у Мишель есть одна сцена с обнажением. Это фантазия главного героя, одиночный кадр. Спереди — по пояс, сзади — полностью обнажена, но оператор — женщина. Мы будем использовать фильтры для мягкого фокуса, чтобы создать туманную, мечтательную атмосферу. На площадке будем только я и оператор.

Сын Хёк перечислил детали.

Ми Ран слушала молча, и он, постучав пальцем по виску, вспомнил последнее условие.

— Это малобюджетное независимое кино, так что гонорар небольшой. Но мы заплатим по стандартам Гильдии киноактеров США (SAG). Не нужно решать прямо сейчас, почитай сценарий и подумай. А, Хён Чжон сказала, что ты придешь на вечеринку, можешь сказать мне ответ тогда.

Сын Хёк допил кофе и озорно улыбнулся.

— А… не чувствуй себя обязанной, Кан Мишель.

***

Вернувшись в квартиру, Ми Ран села на диван в гостиной и достала сценарий, который дал ей Сын Хёк. Она не собиралась снова начинать актерскую карьеру. Её решение стать стюардессой оставалось неизменным. Но…

Может, стоит поставить точку в прошлой мечте? Сказать с улыбкой: «Было весело, прощай»?

К горлу подступил ком, Ми Ран закусила губу и опустила голову. Это не было сожалением. Просто чувство поражения от того, что она мечтала, но сдалась, оставило в душе рану, о которой она не подозревала.

Она хотела забыть это как страшный сон, но иногда в памяти всплывали жестокие слова режиссера Чон Бён Джина.

«Ты правда не понимаешь, почему я взял такую бездарность, как ты, которая играет как бревно?»

«У тебя совсем мозгов нет? Я просил тебя играть? Тебе просто нужно раздеться и поныть. Даже этого не можешь?»

«Знай, я сделаю так, что ты больше никогда не ступишь на Чхунмуро! Если еще раз попадешься мне на глаза, я тебя раздену и…»

Ми Ран зажмурилась и тряхнула головой.

При воспоминании об этом её до сих пор била дрожь и пробирал озноб. Если бы Андре не забрал её со съемочной площадки, она могла бы прожить всю жизнь с какой-то поломкой внутри.

«Первая любовь подростка, муза, героиня. Теперь я не вижу в этой роли никого, кроме тебя.»

Ми Ран вздохнула. Она мечтала стать актрисой, вдохновляющей режиссера. Ирония судьбы: шанс пришел только после того, как она бросила актерство.

Возможно, Сын Хёк просто сказал это, чтобы убедить её, так как ему срочно нужна была актриса на роль Мишель. Но, правда это или нет, слова Сын Хёка словно бальзам легли на раны, нанесенные режиссером Чоном.

Сцена с обнажением тоже воспринималась совсем иначе. Сын Хёк еще во времена студенческого киноклуба славился своей уникальной и чувственной режиссурой. К тому же, это был короткометражный фильм для фестиваля, а не коммерческое кино для широкой публики, так что ей было спокойнее.

Она подумала, что было бы неплохо воспользоваться этой возможностью, чтобы смыть грязь, которую вылил на её мечту режиссер Чон.

Андре наверняка будет недоволен, если она скажет, что будет сниматься в фильме Сын Хёка. Но, судя по тому, что он оставил ей десять тысяч долларов «за потерянную возможность», он чувствовал хоть какую-то ответственность за то, что она бросила актерство. Так что попробовать убедить его стоило.

Ми Ран посмотрела на часы. Было уже шесть вечера. В Корее сейчас семь утра, время, когда Джу Ран встает на работу.

Ми Ран села рядом с телефоном в гостиной и достала из кошелька телефонную карточку. Она набрала номер доступа, затем домашний номер, и пошли гудки.

Ей нравилось это щемящее чувство ожидания раз в неделю, когда она звонила Джу Ран. Скоро раздастся родной голос: «Ми Ран?»

Но гудки шли долго, а трубку никто не брал. Ми Ран нахмурилась и склонила голову набок.

Уже ушла на работу? Не может быть…