Пятничный вечер.

Седан с Андре мчался на максимальной скорости по шоссе, проходящем через Лонг-Айленд. Он посмотрел на часы. Судя по всему, к ночному клубу в Челси они подъедут ближе к полуночи.

Откинувшись на спинку сиденья, он потер пульсирующие виски. Ужасное завершение ужасной недели.

Сегодня утром на совете директоров, созванном для внесения в устав изменений, направленных на защиту от враждебного поглощения — введения системы ротации директоров и дифференцированных прав голоса, — повестка была отклонена с небольшим перевесом.

Если бы эти пункты были включены при выходе на биржу, враждебное поглощение можно было бы предотвратить. Однако устав Lafayette-Lowell Group был подозрительно слаб в плане защиты прав управления.

Только недавно Андре узнал, что больная Грейс, доверяя Джеймсу Лоуэллу, к которому относилась как к племяннику, передала все полномочия по выходу на биржу отцу и сыну Лоуэллам.

Узнав, что они, подлизываясь к Грейс, приютившей их семью, планомерно готовили захват компании, Андре ощутил прилив убийственной ярости.

К счастью, ему удалось нарушить их планы, созвав совет директоров через неделю после назначения вице-председателем и внедрив в устав «ядовитую пилюлю».

Если бы он тогда же попытался внести и те пункты, что были отклонены сегодня, защита была бы надежнее. Но времени на проработку других пунктов тогда не было. Пришлось гнать директоров в шею, чтобы принять хотя бы «ядовитую пилюлю».

Тогда это было возможно, потому что директора еще не определились, на чью сторону встать. Если бы вопрос о «ядовитой пилюле» решался сейчас, его бы наверняка отклонили.

Проблема была в том, что сегодняшний результат был предвестником того, что случится на общем собрании акционеров. Самой большой потерей стал переход семьи Коллинз, обладавшей решающим голосом, на сторону Гордона Лоуэлла после получения картины Пикассо.

Андре несколько раз запрашивал встречу, но они избегали его под разными предлогами. Петля, накинутая на его шею проклятой Лоррейн Кэбот, затягивалась всё туже.

Он чувствовал, что поражение близко. Но сдаваться он не собирался, пока его не повесят.

Чтобы собрать больше акций через холдинговую компанию, Андре недавно в спешке продал Hamilton Group здание на 3-й авеню в Йорквилле.

Он планировал снести это 12-этажное здание на углу, расположенное всего в квартале от новой станции метро линии Q, и построить там жилой комплекс в течение пяти лет. От мысли, что пришлось отдать его Гамильтону за бесценок, он скрипел зубами. Но выбора не было.

Борьба за доверенности, идущая за кулисами, тоже была непростой.

Крис Маккейб, съездивший с Гордоном Лоуэллом на гольф на Багамы, снова переметнулся на сторону Лафайетов. Он метил на пост председателя попечительского совета частной школы, где учились его трое сыновей. Сыновья доставляли много проблем, и эта должность была ему нужна, чтобы их прикрыть. Андре помог ему, предложив Lafayette-Lowell Group в качестве партнера школы по стажировкам.

Крис, хоть и был бабником, был элитаристом до мозга костей. Гордон Лоуэлл мог удовлетворить его низменные потребности, но никогда не стал бы его другом. Это сыграло на руку Андре.

Каждый день проходили встречи с юристами, где обсуждались стратегия защиты и юридические процедуры, а также подготовка повестки собрания акционеров в выгодном для него порядке.

Часто компании, защищаясь от поглощения, накапливали долги, их стоимость падала, и они в итоге продавались или банкротились. Андре приходилось не только бороться за власть, но и показывать краткосрочные результаты и строить долгосрочные планы в условиях падения акций из-за «ядовитой пилюли».

На этой неделе, наконец, выбрали директора нового отдела, ответственного за выход на азиатский рынок. Компьютеризация и внедрение электронной почты продвигались, несмотря на сопротивление старых кадров.

На следующей неделе должно было состояться совещание по результатам второго квартала, где будут решать судьбу убыточных отелей и универмагов — закрывать или перепрофилировать. В выходные ему предстояло проанализировать отчеты к этому совещанию.

Началось и расследование подозрительных финансовых потоков, связанных с Гордоном Лоуэллом. Это была еще одна карта, которую можно было разыграть на собрании акционеров.

Но сегодня даже он достиг предела. Последние дни его рутиной было тихо приходить домой, сдерживая желание разбудить спящую Ми Ран, спать урывками три-четыре часа и снова уходить на работу.

Работы всё еще была гора, но сегодня он хотел провести время с ней, хотя бы немного. Обнять Ми Ран, уткнуться лицом в её шею, глубоко вдохнуть её запах. Ему нужна была эта странная стабильность, которую трудно описать словами.

Но ближе к вечеру в компании начался переполох.

Обрушилась часть склада на Лонг-Айленде, пострадавшего во время рекордной снежной бури в январе.

К счастью, пострадавших было немного, и травмы были легкими, но сидеть в офисе и наблюдать со стороны он не мог. Ему пришлось ехать на Лонг-Айленд и лично руководить на месте, из-за чего обещание уйти с работы пораньше он не сдержал.

Привилегии рождения Лафайетом давили на плечи тяжким грузом. Как бы он ни бился, он оставался Лафайетом, и не мог ни сбросить этот груз, ни уклониться от долга. Тяжесть ответственности душила, давила на плечи, казалось, вот-вот сломает хребет.

Но у него была одна отдушина. С этой мыслью Андре глубоко вздохнул, достал телефон и позвонил Ми Ран.

Гудки шли долго. Он нетерпеливо потер лоб, и наконец Ми Ран ответила.

— Андре?

Голос был светлым и полным любви. Окаменевшие плечи немного расслабились. Откинувшись на спинку сиденья, он слегка запрокинул голову и закрыл глаза.

Хотелось ни о чем не думать, просто слушать голос Ми Ран. Судя по шуму на фоне, она была не одна.

— Мм. Ты где.

— Только что вышли из бара в Сохо. Ты всё еще на Лонг-Айленде?

По дороге на Лонг-Айленд он звонил ей, предупредить, что задержится.

— Еду в Манхэттен.

— Сколько еще ехать?

— Около часа.

В трубке послышался чей-то голос, зовущий Ми Ран.

— Хён Чжон говорит, что мы сейчас идем в клуб. Может, мне поехать домой и подождать там?

Андре резко открыл глаза.

— Нет. Не вздумай ехать одна на метро или такси. Будь с ними, пока я не приеду.

Хоть ситуация с безопасностью и улучшилась по сравнению с 80-ми, когда он был подростком, Даунтаун всё еще был гораздо опаснее Аптауна.

— Хорошо. Умираю, как хочу тебя видеть. Приезжай скорее.

Она, видимо, прикрыла трубку рукой и шептала, чтобы никто не слышал, отчего звук прерывался и бил по ушам. Андре поморщился, но губы, плотно сжатые весь день, расслабились в ленивой улыбке.

— Адрес.

Она прикрыла трубку и спросила кого-то. Послышался приглушенный мужской голос. Странно неприятный голос, от которого Андре нахмурился.

— Клуб называется Limelight, на углу 6-й авеню и 20-й улицы, ищи большую церковь. Я буду в «Шампунь-рум». Хён Чжон, подожди! Андре, мне пора. До скорого!

Связь прервалась.

Летом перед поступлением в Вест-Пойнт Андре один раз был в ночном клубе, куда его затащил Джаред.

Пошлая диско-музыка, не в его вкусе, и режущие глаз наряды вызывали отторжение. Вид людей, одурманенных алкоголем и наркотиками, совокупляющихся в углах с остекленевшими глазами и спущенными штанами, вызывал тошноту.

Но больше всего раздражало то, что на каждом шагу к нему липли и мужчины, и женщины, лапая его под предлогом танца. С тех пор он в клубы ни ногой.

Клуб в церкви — это уже абсурд. А «Шампунь-рум»? Это что, парикмахерская?

Неужели за десять лет ночные клубы так изменились?

Нью-Йорк, в котором он родился и вырос, всегда был динамичным, но в последнее время он напоминал бурлящий котел, готовый взорваться. Ньюйоркцы и бровью не вели, даже если у них под носом происходило что-то ненормальное.

Новые технологии, бизнес, странная уличная культура. Сгусток энергии перед взрывом сотрясал город волнами. Скучно не было, это точно.

Андре скрестил руки на груди и прищурился.

Приеду — узнаю.

***

Отпустив Энцо, который и так работал допоздна, Андре скрестил руки на груди и уставился на неоготическую церковь. От входа и за угол на 20-ю улицу тянулась длинная очередь, похожая на прихожан, пришедших на службу.

Женщина с пирсингом на всем лице и ирокезом, парень в бикини и на каблуках, девушка в прозрачной футболке, коротких шортах и ботинках на огромной платформе, группа мужчин в костюмах, явно только с Уолл-стрит.

Разношерстная толпа, которая в обычной жизни вряд ли пересеклась бы, стояла вплотную друг к другу — зрелище было то еще.

Понаблюдав немного, он понял, что даже ожидание в очереди не гарантирует вход.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver