— Андре де Лафайет, ты уже сдался и не собираешься защищать компанию?

Услышав пронзительный голос Лоррейн в трубке, Андре потер переносицу и вздохнул.

— Что за внезапные нападки?

Холодно спросил он.

— Знаешь, что вчера прислали на наш домашний адрес?

— У меня нет времени. Говори по сути.

Андре коротко ответил, сдерживая растущее раздражение.

— Гордон Лоуэлл прислал моему отцу в подарок одну из кубистических работ Пикассо. Тебе ведь не нужно объяснять, что это значит?

Отправить в подарок семье Коллинз, от которой зависел решающий голос, картину Пикассо стоимостью в миллионы долларов — это значило, что Гордон Лоуэлл сжег мосты.

Откуда он взял деньги? Что-то здесь было нечисто.

Насколько знал Андре, у Гордона Лоуэлла почти не было свободных средств. Хотя он и жил в роскоши, присосавшись к Грейс Лоуэлл, его реальным источником дохода была зарплата в Lafayette-Lowell Group. Да и то, все заработанные деньги он тратил на скупку акций компании, к тому же у него были долги из-за попыток подражать высшему обществу.

Если бы не акции, стратегически скупленные фондом, где работал его сын Джеймс Лоуэлл, и не доля, унаследованная от Грейс, о враждебном поглощении он мог бы только мечтать.

— Андре, ты слушаешь? Рассказать еще кое-что интересное? Гордон Лоуэлл пригласил моего отца и Криса Маккейба на поле для гольфа на Багамах, и, говорят, они летали туда на корпоративном самолете, набитом дорогими девушками по вызову.

Андре нахмурился.

Крис Маккейб был партнером юридической фирмы с 80-летней историей «McCabe & Son» и крупным акционером, владеющим 3,7% акций Lafayette-Lowell Group. Семья Маккейб издавна дружила с семьей Лафайет, и Крис не был исключением. Однако он был известен своей слабостью к женщинам.

— Когда.

— В прошлые выходные. Я рассказываю тебе эту ценную информацию только по старой памяти. Бывают противники, с которыми честные методы не работают. На некоторых людей гнилые приемы Гордона Лоуэлла действуют лучше.

Андре потер виски. Работа по убеждению акционеров велась за кулисами очень интенсивно. Но он никогда не опускался до взяток картинами или женщинами.

Так что информация, которую она принесла, могла быть весьма полезной.

— И что? Что ты хочешь сказать?

Чувствуя, как нехватка воздуха сдавливает горло, Андре ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Я звоню, чтобы поставить ультиматум. Если ты женишься на мне, всё решится просто. Зачем искать обходные пути, когда есть разумный способ, выгодный нам обоим? Я выхожу за тебя замуж и получаю трастовый фонд, ты сохраняешь Lafayette-Lowell Group. Получив желаемое, мы тихо разводимся. Разве не идеально? Почему ты так упираешься? У тебя действительно кто-то есть?

Голос Андре стал ледяным.

— Ты закончила?

— Нет, не закончила! Без акций Коллинзов тебя вышвырнут из руководства вместе с твоим некомпетентным отцом после собрания акционеров. Гордон Лоуэлл, или, как его там звали до смены фамилии, Гордон Смит? Третьесортный гангстер, которого держали как слугу, выгонит настоящих хозяев Lafayette-Lowell Group и займет их место. Какой позор! На твоем месте я бы предпочла с честью сложить голову на гильотине.

Лоррейн провоцировала его ядовитым сарказмом. Видимо, её положение тоже было отчаянным, раз она пошла ва-банк.

— Лоррейн Кэбот, следи за языком. Пока не пожалела.

В холодном голосе Андре прозвучала зловещая угроза.

На том конце провода повисла тишина. Казалось, было слышно, как работают её шестеренки.

Наблюдая за Андре с детства, она хорошо его знала. Он никогда не прощал тех, кто переходил границы и забывал своё место.

Пусть сейчас он загнан в угол, но Лафайет есть Лафайет. Даже в худшем случае, если у него отберут управление, он останется крупнейшим акционером.

Андре де Лафайет, которого она знала, не сдавался до самого конца. Даже теряя конечности в борьбе за власть, он бы вцепился зубами в горло противника.

Если он захочет, ему ничего не стоит разорвать отношения с Коллинзами и растоптать Лоррейн так, что она никогда не поднимется. Враждовать с Лафайетом, живя в Нью-Йорке, было глупостью.

Из трубки донесся притихший голос.

— Я погорячилась. Извини. Но дай мне ответ в течение двух недель. Я тоже не могу ждать дольше, Андре.

Повесив трубку после разговора с Лоррейн, Андре закрыл лицо руками.

— Фух...

Если бы он уволился из армии и вернулся в Нью-Йорк раньше.

Если бы мать продержалась чуть дольше.

Если бы отец был чуть менее некомпетентным.

Но прошлое изменить нельзя.

В течение этих двух недель отсрочки он должен был сделать всё возможное и принять решение.

Солнечное сплетение болезненно сжалось, виски пульсировали. Андре глубоко вздохнул и по привычке похлопал себя по левой стороне груди. И тут вспомнил, что недавно вынул фотографию Ми Ран из бумажника и положил в ящик стола в домашнем кабинете. Он думал, что раз дома его ждет оригинал, нет нужды носить с собой фото.

Андре горько усмехнулся, неохотно признавая:

У него была серьезная зависимость от одного чертовски красивого успокоительного.

***

— Ваше здоровье!

Субботний вечер. В номере отеля недалеко от Вашингтона, округ Колумбия, Ми Ран и Хён Чжон чокнулись банками пива через маленький столик. Хён Чжон, хоть и прогуливала занятия в школе, поехала в тур по Вашингтону и снова оказалась в одном номере с Ми Ран.

— Ах, точно! Онни, в следующую пятницу я устраиваю вечеринку в честь дня рождения, ты сможешь прийти? Сын Хёк оппа тоже будет.

— С днём рождения! Во сколько и куда приходить?

— Сначала соберемся в семь в Корейском квартале, поужинаем, потом заглянем в бар, а часов в одиннадцать переберемся в клуб. Называется Limelight, сейчас это самый крутой клуб в Нью-Йорке. Он находится в здании бывшей церкви, прикинь, как необычно!

Хён Чжон возбужденно тараторила.

— И правда, необычно.

Ми Ран поддакнула.

Хён Чжон, поступившая в университет в 95-м, была, пожалуй, самой яркой представительницей «поколения X» — еще более смелой и свободной, чем ровесники Ми Ран.

— Там в каждой комнате своя тема, самая известная — «Шампунь-рум». Комната полна пены, и там танцуют, как будто плавают в ней. Весело же будет!

— О! Кажется, я слышала об этом.

Мики и Лучито, любители клубов, звали её с собой и рассказывали про пенную вечеринку. Видимо, речь шла о Limelight.

Ми Ран виновато опустила брови.

— Но как же быть? Я в клуб пойти не смогу. Могу поужинать с вами и пойти в бар. Так можно?

— Ну почему-у-у! Онни, пошли с нами. Там правда весело.

— Я бы хотела, но...

Ми Ран замялась, и Хён Чжон хлопнула в ладоши.

— Точно! У онни же есть парень!

Ми Ран широко раскрыла глаза от удивления.

— Откуда ты знаешь?

Хён Чжон неловко рассмеялась.

— В нашей школе, наверное, нет никого, кто бы не знал.

— Серьёзно? Я же никому не говорила...

Видя искреннее удивление Ми Ран, Хён Чжон, немного поколебавшись, заговорила с любопытством в глазах:

— Онни, честно говоря, мне тоже было интересно. Говорят, твой парень каждое утро подвозит тебя до школы на «Роллс-Ройсе», это правда?

Та большая машина была «Роллс-Ройсом»?

— ...Я не разбираюсь в марках машин.

Ответила Ми Ран уклончиво. Хён Чжон, не в силах сдержать распирающее её любопытство, вывалила все слухи:

— Одна кореянка видела, как каждое утро перед школой останавливается «Роллс-Ройс». И ты выходишь из него. Говорят, в машине сидит американец в костюме, на вид немолодой. Поползли слухи, что ты занимаешься элитным эскортом или встречаешься с «папиком» за деньги...

Хён Чжон прикрыла рот рукой, а потом схватила Ми Ран за руку.

— Онни, не пойми неправильно! Я не поверила. На всякий случай спросила у Сын Хёк оппы, и он сказал, что знает твоего парня. Сказал, что вы встречаетесь еще с Кореи, так что я той сплетнице ясно сказала, что ты не такая. Но Тхэ Ён оппа и Хон Сок оппа разболтали, что тот мужчина приходил в общежитие и забрал тебя, и что вы теперь живете вместе... В общем, слухи пошли странные.

Ми Ран издала смешок, не веря своим ушам.

Сожительство — это факт, тут не поспоришь.

Но элитный эскорт? «Папик»?

Она знала, что люди любят сплетничать, но не представляла, что слухи могут быть настолько нелепыми.

Хён Чжон не удержалась и спросила:

— Кстати... сколько лет твоему парню?