Почувствовав себя намного лучше, Ми Ран развернулась вполоборота к Андре и защебетала:

— За два дня мы обошли Капитолий, Мемориал Линкольна, Смитсоновский музей естественной истории, Арлингтонское национальное кладбище, даже Белый дом! Угадай, кого я видела рядом с Белым домом?

Ми Ран с надеждой посмотрела на него, ожидая реакции.

— Понятия не имею.

Безразлично бросил Андре. Ми Ран потянула его за рукав, ворча:

— Ну, попробуй хотя бы угадать. Разговор должен быть, ну… двусторонним.

— Билл Клинтон.

Лениво назвал он имя президента США. В его ответе не чувствовалось ни капли раздумий.

Ми Ран искоса зыркнула на него и, не выдержав, выпалила:

— Знаешь, к северу от Белого дома есть «Лафайет-сквер»? И там, посреди площади, стоит твой предок. Представляешь? Я даже сфотографировалась на фоне статуи.

Ми Ран склонила голову набок.

— Хотела проверить, похож ли он на тебя, но он стоял так высоко, что лица было не разглядеть. Но ростом он был довольно высокий. Ты видел его?

Он усмехнулся.

— В Нью-Йорке тоже есть, зачем ехать так далеко.

— В Нью-Йорке тоже есть статуя твоего предка? Где?

— Юнион-сквер.

— О! Я там была с Сын Хёк оппой.

Лицо Андре заметно потемнело, и он тяжело вздохнул.

Ми Ран прикусила язык. Этот человек, которого мало что могло пронять, мрачнел, как небо перед грозой, стоило упомянуть имя Сын Хёка. Она смутно догадывалась, что это ревность, но не понимала, с чего вдруг.

Неужели он догадался, что Сын Хёк оппа мне раньше нравился?

В отличие от неё, Андре был довольно проницателен.

Ми Ран нравился Нам Сын Хёк как человек, без всякого романтического подтекста. Его уверенность в себе, врожденный вкус и талант, вежливость, то, как он относился к своей непутевой кузине — во многих отношениях он был достойным уважения старшим товарищем. Возможно, это уважение как-то проявлялось в её поведении.

Ми Ран решила прощупать почву.

— Андре, тебе не нравится Сын Хёк оппа?

— Терпеть не могу.

Ответил он без секунды колебаний. Удивленная столь резким ответом, она спросила:

— Почему? Я почти не встречала людей, которым бы он не нравился.

— Сама не понимаешь?

Значит, всё-таки догадался. Но сейчас-то всё иначе. Почувствовав укол совести, Ми Ран поспешно начала оправдываться:

— Это правда, что на первом курсе я была немного влюблена в него, но сейчас он просто старший товарищ, которого я уважаю. Абсолютно, never, ever, он мне не нравится как мужчина.

Андре резко повернул голову и уставился на нее.

— …Что ты делала?

В его глазах словно вспыхнула вспышка камеры.

Ми Ран вздрогнула.

— М-может, будешь смотреть на дорогу? Это опасно…

Голос Ми Ран предательски дрогнул; она боялась, что только усугубила ситуацию.

Андре медленно отвернулся. Он смотрел вперед с убийственным выражением лица, желваки на скулах ходили ходуном. На виске вздулась синяя вена, а на руке, сжимающей рычаг переключения передач, проступили сухожилия.

Разозлился. Что делать? Ми Ран лихорадочно соображала.

— Д-давай, эм, послушаем музыку?

Ми Ран нажала кнопку CD-плеера на центральной панели. Она никогда не видела, чтобы Андре слушал музыку, поэтому не ожидала, что там вообще что-то есть.

К её удивлению, послышался звук вращающегося диска, а затем из динамиков полилось энергичное гитарное вступление. Андре, который, казалось, должен сидеть на заднем сиденье огромного «Роллс-Ройса» и слушать классическую оперу, вел спорткар под рок-музыку. Он показался ей немного другим.

Вступление было странно знакомым. Кажется, она слышала его в прошлом году на кассете с миксом популярных песен Billboard, купленной в ларьке. Она иногда слушала попсу под настроение, но не особо интересовалась исполнителями.

— Я слышала эту песню, кто же поёт… Название вертится на языке…

Бормотала она, поглядывая на молчаливого Андре.

— …А, песня классная.

Неловко добавила Ми Ран и притихла, подавленная тяжелой аурой Андре. Прохладный воздух в салоне спорткара наполнился звуками рока. Когда песня почти закончилась, он пробормотал, словно выдохнул:

— Oasis, Wonderwall.

Ми Ран преувеличенно радостно хлопнула в ладоши.

— Оазис, Вандер… А-а! Точно, точно.

На самом деле она впервые слышала и название группы, и название песни. Но главное, что Андре немного оттаял.

Ми Ран, покусывая губу и искоса поглядывая на него, осторожно положила свою ладонь поверх его руки, сжимающей рычаг. Он вздрогнул, но не стряхнул её руку.

— Пару дней назад в школе мы учились говорить «я тебя люблю» на разных языках. Погоди, с чего вдруг зашел этот разговор…?

Она нежно погладила тыльную сторону его руки, которая сжимала набалдашник рычага так, будто хотела раздавить его.

— А, вспомнила! Один парень спросил учителя, как пригласить девушку на свидание. Все начали наперебой давать советы, и кто-то ляпнул: «Просто скажи, что любишь её».

Ми Ран хихикнула.

— Все рассмеялись от такой нелепости, а учитель сказал, что это отличная идея, и попросил каждого научить остальных фразе «я тебя люблю» на своем родном языке. Сказал, живя в Нью-Йорке, никогда не знаешь, в кого влюбишься. Так что в тот день мы вместо английского учили признания в любви на разных языках.

Она посмотрела на лицо Андре.

Он по-прежнему смотрел на дорогу с бесстрастным лицом. Но она инстинктивно почувствовала, что его гнев полностью улетучился.

Как только Ми Ран убрала руку, Андре перехватил её запястье. Положил её ладонь на рычаг и накрыл своей большой рукой сверху, переплетая пальцы. Ми Ран расплылась в улыбке и сказала ему:

— По-английски — I love you, по-французски — Je t'aime, по-немецки — Ich liebe dich, по-китайски — Во ай ни, по-японски — Айшитеру, по-испански — Te quiero, по-чешски — Милую те, по-гречески — С'агапо. А! Учитель еще сказал на латыни, как же там было…

Ми Ран закатила глаза, пытаясь вспомнить ускользающую фразу, когда Андре низким голосом произнес:

— Ego te amo.

— …

Сердце Ми Ран ухнуло куда-то вниз и покатилось по шоссе.

— Эм… что ты сказал? Еще раз…

— Ego te amo.

Медленно повторил Андре. Его низкий голос отозвался дрожью в её ушах.

— Эго те амо… Теперь я точно никогда не забуду.

Голос Ми Ран дрожал.

Тогда он поднял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони, а затем каждый палец по очереди.

Она сглотнула.

— Сколько еще до Нью-Йорка?

— …Два с половиной часа.

Ответил Андре, касаясь губами её пальцев; она почувствовала влажное тепло его рта. Ми Ран вздрогнула плечами и сжала бедра. По рукам побежали мурашки.

— Увеличь… скорость немного.

Андре посмотрел на неё с удивлением.

Волосы, естественно падающие на лоб, слегка приоткрытые губы. И Ego te amo.

Сегодня Андре был невыносимо сексуален. Неужели это и есть женское желание? Ей хотелось обнять его, целовать, трогать.

На этот раз Ми Ран потянула его руку к себе и поцеловала костяшки пальцев.

Андре резко выдохнул. Его зеленые глаза мгновенно потемнели.

— Поехали домой скорее. Я хочу тебя поцеловать.

Прошептала Ми Ран.

Серебристый Diablo с двумя пассажирами взревел и помчался по шоссе.

***

Как только они припарковались и вошли в пустой лифт, Андре нажал кнопку 33-го этажа. Едва двери закрылись, они одновременно потянулись друг к другу и слились в поцелуе. К счастью, в этом доме не было лифтера, как Рамон.

Андре, сжав лицо Ми Ран ладонями, прижал её к стене. Его широкая спина полностью скрыла её от посторонних глаз. Его колено раздвинуло её ноги, вклиниваясь между бедер.

Ми Ран, державшая руки на груди Андре, вцепилась в его тонкий джемпер. Их тяжелое дыхание заполнило кабину лифта.

Пока он, склонив голову, жадно исследовал её рот языком, двери лифта открылись в лобби. Испуганная Ми Ран попыталась оттолкнуть Андре, но он не отпускал её лица и не прерывал поцелуй.

В итоге никто не вошел, и двери закрылись.