Контент удален!

— И где этот старик дрых все это время? — проворчал староста, недовольно хмурясь.

Эти слова предназначались лениво бредущему навстречу Сенеке, который неторопливо приближался к ним, совершенно не замечая, что загон разворочен до основания.

На голове у жреца красовалось «воронье гнездо», а сам он плелся сонный и вялый. Но по мере его приближения выражение лица наставника становилось все отчетливее. Сначала он прищурился, пытаясь осознать масштаб катастрофы, затем его глаза округлились, а рот изумленно приоткрылся.

Староста с кислым выражением лица указал рукой на измазанных грязью людей:

— Вот они, полюбуйтесь. Эти ходячие грязевые чучела — ваши многоуважаемые принцы и принцессы.

И действительно, перед ними выстроились четыре «грязевых статуи», у которых белели лишь белки глаз да зубы. Чуть чище выглядели Нефетия, Стелла и Элио. Абсолютно чистыми остались только Драконис, Серена и Аркин.

— Что за... — пробормотал Сенека.

Его изумлению при виде одинаково чумазых фигур, испуганно вращавших белками глаз, не было предела. По очертаниям тел еще можно было смутно угадать, парень перед ним или девушка, но разобрать, кто именно — решительно невозможно.

— А было весело! — глуповато ухмыльнулся кто-то, сверкнув ослепительно белыми зубами.

Сенека сощурился, пристально вглядываясь в невысокого грязнулю, и внезапно осознал, что перед ним стоит принцесса Петра. От потрясения у него едва челюсть не отвисла.

— Силы небесные…

Зачинщиков грязевого побоища приговорили к наказанию: сначала отмыться, а после — вычистить загоны до блеска.

— Девчонки моются первыми! Как закончим — ваша очередь, парни! — звонко скомандовала Петра, и загон снова наполнился веселым гомоном. Похоже, сегодняшняя забава пришлась ученикам по душе, потому что они то и дело прыскали со смеху, не в силах сдержать эмоций.

— Те, кто вел себя достойно, могут спускаться к ужину и отдыхать, — пробурчал Сенека, устало потирая лицо.

Аркин с безразличным видом отвернулся и поспешил прочь, быстро спускаясь по склону холма. В голове вертелась единственная мысль: поскорее покончить с ужином и запереться у себя в комнате.

— Аркин, постой! Ты в порядке? — Элио едва поспевал за ним, запыхавшись от быстрого бега. — Ты… ты снова плохо себя чувствуешь? У тебя с самого утра лицо темнее тучи. Несколько дней назад тебе тоже было не по себе. Я за тебя испугался.

Аркин невольно вздрогнул, чувствуя одновременно и облегчение, и неловкость. Хорошо, что Элио не угадал истинную причину его настроения, но неприятно было сознавать, что все чувства так явно читаются у него на лице.

— Все нормально, не переживай. Просто немного устал.

— Ну и слава богам.

Они пошли бок о бок. Элио лениво пинал дорожную гальку и вдруг тихо вздохнул:

— Знаешь... глядя сегодня на ребят, я, признаться, немного им позавидовал.

— Кому? И чему именно?

— Посмотри на принца Зафири или принцессу Нефетию. Они всегда кажутся такими… свободными.

Элио горько усмехнулся, глядя на то, как багровое солнце медленно опускается в синюю гладь моря. Аркин невольно прислушался. Элио тем временем пожал плечами и негромко продолжил:

— Это ведь здорово — не оглядываться на других, просто бросаться грязью, дурачиться и не переживать, что ты выглядишь нелепо. Они свободны.

Ветер трепал его серебристые волосы. Элио бросил взгляд на крутую тропинку внизу и повернулся к Аркину.

— А я так не могу. Мне неловко открываться людям. Вечно чувствую себя не в своей тарелке, не знаю, что сказать. Я просто не понимаю, как это — вести себя непринужденно, говорить то, что думаешь, и не зажиматься. Но ты ведь другой, Аркин? У тебя-то с этим нет проблем?

Аркин так и не смог выдавить из себя ни слова. Ему отчаянно хотелось признаться, что он чувствует то же самое, что ему тоже безумно тяжело, но жалкая гордость намертво запечатала уста. Он продолжил путь в молчании.

Его зависть к Нефетии была сложным, болезненным клубком противоречивых чувств. В отличие от него, она казалась человеком, способным в любой момент расправить крылья и улететь куда угодно.

Расслабиться. Стать свободным. Возможно ли это для него вообще? Сможет ли он сейчас ослабить те невидимые путы, которыми сам себя связывал всю жизнь? И если этот день когда-нибудь настанет... перестанет ли он наконец так мелочно завидовать?

Закат медленно догорал, растворяясь в морских волнах. Небо окрасилось в багрово-лиловые тона, постепенно погружаясь в ночную тьму. И на фоне этих сгущающихся сумерек лицо Аркина, вновь и вновь думающего о Нефетии, становилось все бледнее.

***
Время летело стремительно.

Поскольку первый месяц обучения должен был научить их смирению, Сенека каждый день заставлял учеников осваивать новые ремесла. В основном они знакомились с повседневными заботами простых людей: учились выращивать урожай, красить ткани или вырезать из дерева мелкую утварь.

Очередным уроком стало ткачество. Комната, где стояли станки, освещалась мягким светом, падающим из высоких окон, и в ней царила почти священная тишина.

— А теперь Арахна покажет вам, как это делается, — объявил жрец, отступая на шаг.

Стоило ему отойти, как из глубины комнаты плавной походкой вышла женщина, скромно сложив руки перед собой. Она заняла место перед огромным ткацким станком и с торжественным видом подняла голову.

Это была прославленная мастерица острова Кредо, которую местные жители уважительно звали Арахной. Ее темные волосы были аккуратно уложены в пучок. Стоило женщине положить длинные, изящные пальцы на раму станка, как в комнате воцарилась тишина.

Арахна первым делом проверила нити основы. Она ласково провела рукой по сотням туго натянутых сверху вниз нитей и тепло улыбнулась.

— Смотрите внимательно, друзья мои.

Она плавно нажала ногой на длинную педаль под станком. Раздался глухой стук, и нити основы разошлись, разделившись пополам: часть ушла вверх, часть — вниз. В образовавшийся просвет Арахна ловко просунула деревянный челнок и перехватила его другой рукой с противоположной стороны.

— А теперь пустим нить в обратную сторону.

Легким движением запястья она снова заставила челнок скользнуть между рядами.

— После чего хорошенько прижимаем уток.

Взяв плоскую деревянную планку, она поправила нить и плотно прибила ее к предыдущему ряду.

— Проще простого, верно?

Движения ее рук становились все быстрее. Нажать на педаль, развести нити, продеть челнок, прибить планку, снова нажать на педаль, развести нити, продеть челнок обратно...

Но чем быстрее стучал станок, тем стремительнее угасал интерес учеников. Единственным человеком в этой комнате, пребывавшим в искреннем восторге, оставалась сама Арахна. Поймав ритм, она покачивала головой в такт и приговаривала нараспев:

— Ах, это так легко, так легко! Раз-два — и все готово!

Очевидно, педагогического таланта мастерица была начисто лишена, зато ее бесконечная любовь к ткачеству не вызывала сомнений.

— Наши дорогие принцы и принцессы тоже ведь справятся, а?

Вжик, клац! Вжик, клац! Бах, вжик, клац!

— Вы запросто со всем разберетесь. Даже у такой простолюдинки, как я, все получается с первого раза.

Мерный стук деревянной рамы разносился по мастерской, точно удары метронома, а Арахна работала все увлеченнее. Узкая полоска ткани шириной всего в палец стремительно росла на глазах, и вскоре в руках мастерицы уже красовалось добротное полотно почти в локоть длиной. Его украшал красивый геометрический узор в сочных красно-желтых тонах.

— Арахна, думаю, на сегодня достаточно, — вмешался Сенека. — Ученикам нужно лишь познакомиться с основами, на ткачество выделен один день, не стоит так…

— Как это — на один день? О чем вы говорите, Сенека? У них же у каждого по целому дворцу! Они просто обязаны привезти на родину хотя бы по одному роскошному ковру ручной работы, чтобы постелить его в своей спальне.

— Но у нас ведь и другие занятия запланированы...

Сенека попытался мягко настоять на своем с виноватой улыбкой, но упрямая мастерица и слушать ничего не желала, так что им пришлось изрядно поспорить.

Кое-как сдерживая напор непреклонной Арахны, наставник на секунду обернулся к застывшим ученикам и замахал руками, безмолвно призывая их скорее занимать места за станками. Судя по всему, дебаты о продолжительности этого урока обещали затянуться.

Нефетия услышала язвительный шепот Петры за спиной:

— Она тут в своей каморке, похоже, совсем умом тронулась за этим станком.

***
— Проклятье, я пальцев не чувствую!

Драконис, который до этого через силу ковырялся со станком, сдался очень быстро. Его движения становились все медленнее и медленнее, пока он наконец не вскочил с места. Заявив, что от этой нудной работы у него кружится голова и все тело ломит, он просто зашагал прочь. Даже угроза Сенеки наказать любого, кто посмеет сбежать с занятия, на него не подействовала.

Остальные ученики все же проявили терпение и продолжили добросовестно корпеть над своими станками. Нефетия аккуратно продевала пальцы между нитями основы, в точности повторяя движения Арахны. Грубая овечья шерсть оказалась на редкость колючей, и при каждом прикосновении нежную кожу на кончиках пальцев неприятно саднило.