Отец, казалось, не расслышал этой короткой фразы.
Старик снова взялся за деревянную заготовку. Это был сигнал, что разговор окончен.
— Ну вот и ладно. Я увидел ребенка. Ступай.
Отец несколько раз открывал и закрывал рот, но в итоге так и не решился ничего сказать.
— Вы... не хотите ли добавить что-нибудь еще? — осторожно начал он, но старик уже целиком погрузился в работу. Ответом ему был сухой скрежет лезвия по дереву. Отец низко поклонился. — В таком случае мы уходим. Доброго вам здравия, дедушка.
Когда отец уводил его из хижины, Аркин в последний раз оглянулся на темную комнату. Прадед, замерший у камина, был так поглощен своим делом, будто их там никогда и не было.
Стоило им отойти подальше, как отец заметно приободрился. На лице, застывшем от напряжения, проступила облегченная улыбка, и даже походка стала легче. Он то и дело похлопывал Аркина по плечу, не в силах скрыть воодушевления.
— Ох, ну все. Теперь все в порядке! Прадедушка признал тебя. Он ничего не сказал, но это значит, что он не против. Он признал, что мой Аркин станет королем!
Отец продолжал бормотать это возбужденным голосом, будто только что прошел тяжелое испытание. Но в душе маленького Аркина еще долго эхом отзывались слова, брошенные прадедом: «Это тщеславие».
***
Неподалеку от памятного древа находилась Кристальная пещера. Сенека шел впереди, прокладывая путь через заросли кустарника, а ученики гуськом следовали за ним. Вход в пещеру был темным и узким — всего лишь щель, в которую едва мог протиснуться человек, да и то лишь боком.
— Осторожнее. Скользко, — предупредил Сенека.
Несколько человек, следуя его совету, осторожно двинулись вперед, придерживаясь за стены. Сначала казалось, что их поглотила непроглядная тьма, но постепенно глаза привыкли. По мере того как они углублялись в проход, путь начал озарять слабый алый свет.
Когда они миновали узкий коридор, пространство внезапно расширилось. Перед ними открылся неожиданно просторный и уютный зал, и со всех сторон послышались восхищенные возгласы.
— Ого.
— Как красиво.
Ученики озирались по сторонам, не скрывая восторга. Те, кто вошел следом, застывали с открытыми ртами, глядя на своды. Стены и потолок пещеры были усыпаны десятками тысяч красных кристаллов, которые мягко отражали свет. Казалось, они внутри драгоценной шкатулки, окруженные сиянием.
— Боже мой, я сейчас расплачусь, — принцесса Амальфи, поддавшись чувствам, принялась промакивать глаза платочком. — В таком прекрасном месте... было бы так чудесно влюбиться в кого-нибудь...
Аркин отступил на шаг, избегая пылкого взгляда «цветочной принцессы».
Несмотря на кристальные стены, пол здесь был покрыт удивительно мягкой землей, что придавало пещере обжитой вид.
— Раньше, еще до постройки храма, здесь останавливались те, кто прибывал на остров Кредо для мирных переговоров. Внутри есть чистый источник, а через свод отлично проходит воздух, так что лучшего места и не пожелаешь, — Сенека указал на пятно света в углу пещеры.
Лучи, падавшие под углом через небольшое отверстие наверху, подсвечивали прозрачную воду источника.
— По-моему, идеальное место, чтобы спрятаться от чужих глаз и закрутить роман, — усмехнулся Зафири, постукивая носком по мягкой почве. — И пол такой удобный.
Выйдя из пещеры, группа двинулась в обход и снова оказалась неподалеку от храма. Теперь им открылась картина, которую они не замечали раньше. На склонах, где раскинулись аптекарские огороды, работники с корзинами на боку старательно обирали листья, а мужчины, впрягшись в плуги, пахали землю. Встречались и совсем юные слуги с кувшинами воды на головах. Время от времени ветер доносил до них обрывки звонкого смеха.
— Всем этим вам тоже предстоит заниматься. В рамках тренировки смирения...
Слова Сенеки вызвали гул среди учеников. Некоторые с недоверием уставились на работающих людей.
— Мы точно на ученическом турнире? Или из нас просто решили сделать бесплатную рабочую силу? — язвительно бросил Драконис.
Сенека, не растерявшись, хмыкнул:
— Какая еще сила? Какой прок от таких, как вы — хилых и непокорных?
— Ах ты, сумасшедший... — Драконис от возмущения оскалился, но Сенека, будто это его не касалось, уже зашагал вперед широким шагом. Он даже напевал что-то себе под нос, явно довольный тем, что поддел принца.
— Будь мы в Вольтрионе, его бы уже давно казнили. До чего же неприятный тип, — проворчал Кайчен, тяжело дыша на крутом подъеме.
Аркин с сомнением посмотрел на удаляющуюся фигуру жреца. Действительно ли этот человек — священнослужитель? Его манера поведения скорее напоминала уличного бездельника, чем смиренного монаха.
Впрочем, если подумать, не один Сенека был таким. И Титус, и Тилли, приставленная к принцессам, отличались поразительной резкостью в речах и поступках.
Может, в этом и заключалась свобода нейтральной зоны? Аркину показалось, что и у простых работников здесь был похожий нрав. Они могли на миг поднять голову, чтобы посмотреть на шумную толпу принцев и принцесс, но тут же возвращались к своим делам, потеряв к ним всякий интерес.
В личном общении они оставались вежливыми, но в воздухе не чувствовалось ни раболепия перед титулованными особами, ни желания выслужиться. Скорее, их собственные дела казались им куда более важными.
— Посмотрите на Дракониса, — шепнула с ухмылкой шагавшая рядом Петра. — Выглядит жалко, правда? Весь извелся, ищет повод сорваться, но из-за внушительных габаритов Сенеки так и не решается ничего вякнуть.
Аркин невольно улыбнулся. Трудно было его винить, глядя на кулачищи жреца размером с добрый котел. Возможно, за годы проведения турниров здесь поняли, что для управления своенравными отпрысками королевских семей лучше всего подходят именно такие крепкие наставники.
На широком плато посреди горы располагалась внушительных размеров арена для колесниц.
— Гонки на колесницах! Наконец-то пришло время показать способности, унаследованные от матери. Я покажу вам, что такое громовая колесница Вольтриона, так и знайте! — азартно воскликнул Кайчен, поправляя колючие белые волосы.
Аркин невольно перевел взгляд на Дракониса, чьи алые глаза лихорадочно блестели. Тот мог бы ответить Кайчену какой-нибудь колкостью, но промолчал. Принц долго смотрел на огромную арену тяжелым, нечитаемым взглядом, а затем резко развернулся и пошел прочь. Красные волосы, рассыпавшиеся по плечам, еще долго мелькали впереди, растрепанные горным ветром.
— А теперь взгляните на дорогу по ту сторону холма, — Сенека указал в противоположном направлении. Там, в конце пологого спуска к побережью, раскинулось бескрайнее темно-синее море. — В свободные от занятий дни можете спускаться туда поплавать. Вода там теплая, а волны невысокие, мы и сами там часто бываем.
Затем жрец повел группу еще выше по склону.
Он как раз объяснял, что эта каменная тропа ведет к святилищу на самом краю обрыва, когда позади послышался шум. Нефетия, шедшая в хвосте вместе со Стеллой, оживилась и окликнула Сенеку.
— Как называются эти цветы, Сенека?
Она указывала на ярко-желтые цветы, густо росшие по обеим сторонам тропинки. Простые полевые цветы с маленькими бутонами и изящными лепестками, собранными в пушистые гроздья.
— Эти-то? Луноцветы, — ответил Сенека, приподняв бровь. — В Кефете они не растут, откуда же вы о них знаете?
— Мама говорила, что очень любит их. Дома я видела только сушеные лепестки, и увидеть их вот так, живыми у дороги... это удивительно.
Нефетия присела и осторожно протянула руку, едва касаясь лепестков. Желтые соцветия мелко задрожали.
Луноцвет был маленьким и хрупким. Пять лепестков расходились пятиконечной звездой, а в самой сердцевине теплился нежный оранжевый оттенок. Тонкий стебель раскачивался при каждом дуновении ветра, а вдоль него теснились крохотные листочки.
Аркин тоже невольно засмотрелся на цветок. Будь это какой-нибудь влажный гриб, он бы еще понял, но в цветах он не смыслил ничего, и они не вызывали у него особого трепета. Однако сейчас все его внимание заняла Нефетия, которая улыбалась, завороженно глядя на находку. То, как она рассматривала хрупкий стебель, было по-настоящему красивым зрелищем.