— Ох, Ваше Высочество. Ну и натерпелись же вы с самого утра, — сказал староста.
— Ничего страшного… — Аркин поднял руку, пытаясь пресечь пустые разговоры, но староста, похоже, испытывал слишком сильное чувство вины за то, что заставил принца и принцессу страдать.
— Купальня ведь совсем крошечная, вам двоим наверняка было страшно неудобно мыться вместе...
— М-да...
— Да и ширма эта, по правде говоря, одно название. Представляю, в каком вы были замешательстве, — это ж надо было мне так сглупить.
Лицо Аркина, который собирался просто вежливо отмахнуться от его любезностей, мгновенно окаменело.
— Эх, знал бы, что так выйдет, быстренько сколотил бы нормальную стену из плотных, добротных досок... Да уж.
Низко опустив голову от стыда, староста продолжал что-то бормотать себе под нос, совершенно не замечая застывшего на лице принца ужаса.
— Обычно-то как: сначала женщины гурьбой идут мыться, потом мужчины, так и делимся на группы. Но если времени в обрез и дело срочное, то купаемся все вместе, без разбору. Но вы-то люди высокопоставленные, у вас и жизнь устроена не так, как у нас, черни...
Не успел староста закончить свои извинения, как Аркин мертвой хваткой вцепился ему в руку. Притянув его к себе вплотную, чтобы Серена ничего не услышала, он тихо спросил:
— Что ты там говорил про ширму?..
— Ох, если вы ничего не заметили, то и слава богам. Но какая от нее польза? Когда с правой стороны вовсю бьет солнце, да еще этот пар... для того, кто стоит слева, получается самый настоящий театр теней. Вот я и подумал, что принцессе — ну или вам — пришлось очень несладко... Э-э, Ваше Высочество?
Аркин начал лихорадочно прокручивать в голове все, что произошло этим утром в купальне. «Что я делал? В какой именно момент это проклятое естество решило взбунтоваться?» От попыток восстановить хронологию событий у него голова пошла кругом. «Постойте, я ведь точно тогда...»
Он ведь слегка обхватил себя снизу одной рукой и заговорил. Видит бог, он не имел в виду ничего дурного — просто отчаянно пытался сообразить, как быть в этой кошмарной ситуации, вот и перехватил плоть на мгновение...
«Если закончила, иди, Нефетия».
Кажется, содрогаясь от муки, он даже провел ладонью вверх по налившемуся силой, пронизанному венами стволу. Неужели его бедра тогда вздрогнули? Он вовсе не собирался вести себя как грязный, похотливый извращенец, который прячется за занавеской и творит мерзости в присутствии посторонних! Нет, он просто сгорал от стыда и беспомощности, совершенно потеряв голову...
«Я скоро догоню».
Голос тогда прозвучал слишком хрипло и низко. Но если Нефетия видела все это до мельчайших подробностей... То есть...
«Для того, кто стоит слева, получается самый настоящий театр теней».
Хриплый голос старосты эхом отозвался в его ушах, искажаясь и превращаясь в жуткий фарс. «Самый настоящий театр теней. Театр теней. Театр рукоблудия».
Доводилось ли ему хоть раз в жизни испытывать подобный леденящий ужас? Аркину показалось, будто вся кровь разом отхлынула от тела, и он судорожно прижал пальцы к вискам. Как все это выглядело со стороны Нефетии? Получается, Аркин Сейлир, который с таким надменным видом держал дистанцию, прямо у нее на глазах бесстыдно наглаживал свой разбухший член, словно объявляя: «Я тут собираюсь устроить грязный сеанс рукоблудия, так что будь добра, освободи помещение»?
«Боги».
Внутри все рухнуло. Земля уходила из-под ног. Крах личных отношений. Его социальный статус. Репутация Солинара. Все, абсолютно все было растоптано и уничтожено в один миг.
«Может... может, существовал хоть один призрачный шанс, что Нефетия ничего не заметила?» Аркин до боли в груди молил всех богов, чтобы она этого не увидела, но сколько бы он ни размышлял, вероятность этого стремилась к нулю. Если вспомнить, он и сам прекрасно видел очертания тела Нефетии сквозь эту злосчастную ширму и жутко смущался. Значит, даже без яркого солнца все было как на ладони.
«Что мне теперь делать?» Стоило оглянуться назад, и странный взгляд Нефетии во время жеребьевки обретал совсем иной смысл. То, как она пыталась отвернуться, стоило ему посмотреть на нее. То, как они постоянно избегали друг друга глазами...
— А-а...
Какую бы картину он ни рисовал в своем воображении, каждый сценарий оказывался хуже предыдущего. Голова раскалывалась от боли. Он сходил с ума.
Утирая лицо ладонями и тяжело, прерывисто вздыхая, Аркин напрочь забыл о том, что рядом с ним Серена. И он даже не замечал, каким диким, пугающим и совершенно незнакомым казался Серене этот внезапный, не поддающийся никакому контролю кошмар, отразившийся на лице безупречного принца Солинара.
***
Серена молча шла следом за совершенно растерянным Аркином. На его точеном, благородном лице без прикрас отражалось все бушевавшее внутри смятение. «Что же такое стряслось, раз он так потерял голову?»
Если сложить воедино то, что ей было известно: на рассвете они вдвоем отправились за слонихой, вернулись с ног до головы в грязи и вместе помылись. А стоило принцу расспросить о чем-то старосту, как он пришел в этот дикий ужас. Лицо юноши то бледнело, становясь как зимний снег, то наливалось багровым румянцем, пока наконец не стало пунцовым, точно брошенный в огонь уголек.
«Но почему?»
Принцесса королевства озер еще раз пристально оглядела Аркина. Ей безумно хотелось узнать, что могло так сильно выбить из колеи этого ледяного, всегда сдержанного человека.
Из всех десяти стран Мирового Союза Солинар и Лейкриум были ближе всего друг другу по духу. Они не просто граничили друг с другом; их политическое устройство во многом совпадало — в обоих государствах власть держалась на влиятельных благородных домах, которые и избирали короля. Даже их взгляды на брак были одинаковыми: союзы здесь заключались по расчету, а супруги учились любить друг друга уже в совместной жизни. Ходили слухи, что в древности эти две страны и вовсе были единым государством, настолько крепкими оставались их узы.
Именно поэтому Серена, единственная дочь своего отца, и Аркин, единственный наследник солинарского престола, были обручены еще в глубоком детстве, которого даже не помнили. Четыре раза в год, со сменой сезонов, Аркин навещал Лейкриум, а Серена дважды в год отправлялась в Солинар. Они проводили вместе целые дни, а в разлуке без конца обменивались письмами.
...По крайней мере, так все выглядело со стороны.
Серена думала, что за долгие годы успела хорошо его узнать, но сейчас понимала, как ошибалась. Его нынешнее поведение было тому доказательством. Ей никогда прежде не приходилось видеть принца Аркина в таком яростном, неприкрытом смятении. Единственный наследник Солинара всегда казался безупречным, словно выверенным по линейке: идеально вежлив, благороден в каждом жесте и осанке, сдержан и рассудителен. Перед ней он никогда не позволял себе лишних эмоций.
«Здравствуй, Серена. Как твои дела?»
Она помнила до мельчайших подробностей то, как он говорил и двигался: ровный, лишенный интонаций голос, лицо, на котором никогда не читалась ни улыбка, ни досада. Абсолютный, холодный покой. Впрочем, Серена никогда и не пыталась заглянуть к нему в душу. Аркин просто был тем, кто всегда и во всем ей потакал.
Просила ли она принести какую-то вещь — он приносил; капризничала и требовала заменить ее другой — он молча выполнял. Стоило ей заявить, что ей все надоело, и потребовать вернуть все как было, Аркин лишь пристально смотрел на нее своими ярко-голубыми глазами, а затем без единого слова делал то, что просили. В такие моменты Серена думала: «Да, он идеальный спутник», но в то же время ее это странно раздражало. Почему он никогда не злился?
Все ее капризы и придирки были попыткой залезть ему под кожу, вывести его из себя. Каждый раз, сталкиваясь с этим принцем, который говорил и улыбался строго по необходимости, Серена ощущала глухое раздражение. И это при том, что она прекрасно знала: никакой великой любви между ними нет и в помине...
Но как раз тогда вокруг принца Аркина разразилась политическая буря. Ее отец во всеуслышание объявил, что Лейкриум больше не намерен поддерживать Солинар, и, разумеется, их помолвка была расторгнута.
— Расторгнуть помолвку?! Отец, но как я после этого буду выглядеть со стороны? Как мне теперь смотреть в глаза принцу Аркину на ученических состязаниях?
— Не переживай, Серена. У твоего отца все под контролем. А теперь слушай меня внимательно.
Король оставался абсолютно невозмутим, глядя на растерянность дочери. Он разочарованно цокнул языком, попеняв ей на незрелость ее политического мышления, а затем уверенным, вкрадчивым шепотом объяснил, что это всего лишь проверка.
— Пойми, Серена. Аркин сейчас в шатком положении, ему как воздух нужна легитимность. И если мы, сделав вид, будто закрываем глаза на все скандалы вокруг Солинара, позже возобновим вашу помолвку, Лейкриум станет для него спасительной и мощной опорой.
— Но это слишком рискованная игра. А что, если они просто согласятся на разрыв и оборвут с нами все связи?
— Этого не случится, дочка. В конечном счете король сам приползет к нам с протянутой рукой. Вот тогда мы глубоко запустим руки во внутреннюю политику Солинара и продиктуем им совершенно новые, выгодные нам условия договора. Ну а если они окажутся настолько недальновидными, что безропотно примут этот разрыв, у меня есть запасной план.
На столе с шорохом развернулась огромная карта. Король Лейкриума ткнул пальцем в одну из точек.
— Тогда мы заключим союз с теми, кто обладает куда более сокрушительным могуществом, чем Солинар...
— Более сокрушительным могуществом?
— А разве нашим партнером обязательно должен быть именно Аркин Сейлир?
Король Лейкриума неторопливо улыбнулся, и, глядя на эту зловещую усмешку, Серена поняла: судьба союза уже предрешена. Душа ее отца была глубокой и темной, словно омут. Прежде чем сделать явный ход, он всегда успевал втайне подготовить почву глубоко под водой.
Серена перевела взгляд с Солинара на ту область карты, в которую указал ее отец. Некоторое время она молча сопоставляла эти два совершенно противоположных государства и, наконец, произнесла:
— И все же, отец... я бы хотела дать принцу Аркину последний шанс. Мне хочется хотя бы раз увидеть, как он станет цепляться за меня и умолять не уходить.