Старейшины неотступно следили за Аркином, ловя каждое его движение, а жрецы, изведенные придирками Оуэна, пребывали в явном замешательстве. Восемь старцев замерли полукругом, напоминая судей на процессе. Каждый раз, когда их острые, подобные орлиным, взгляды проходились по нему, Аркина захлестывало раздражение, но он сдерживался и хранил молчание.
С прибытием короля и королевы обряд принесения клятвы наконец начался. Жрец принес чашу и окатил его чистой, ледяной водой очищения. Ледяная вода обрушилась на голову, ручьями стекая по лбу, векам и губам. Промокший с головы до ног, Аркин искренне молился, чтобы эта вода смыла все воспоминания о том, что он видел и слышал минувшей ночью.
Следом шел обряд прохождения меж священными огнями. Сжимая в руках ветки, сосновые шишки и горсть пшеницы, Аркин прошел между пылающими жаровнями. Пока он шел сквозь пламя, жрец читал священные тексты и посыпал его смесью муки и соли. Ему говорили, что этот огонь выжигает любую ложь внутри него. Чувствуя, как пламя пляшет едва ли не касаясь щек, Аркин стиснул зубы. Он приказал себе ни о чем не тревожиться. Он решил поверить, что Бог встанет на его сторону, ведь он так старается и прилагает все усилия.
Король, казалось, стряхнул с себя ночное смятение. Золотой венец, который еще ночью сидел криво или скорбно покоился на его коленях, теперь вновь венчал его голову прямо и гордо. В его взгляде, обращенном к сыну, сквозили такая гордость и доверие, что никто не заподозрил бы в монархе недавнюю слабость.
— Ваше Высочество, прочтите обет, — жрец подвел его к алтарю и вложил в руки свиток.
Облаченный в белое, Аркин стоял на возвышении и читал клятву так громко, чтобы слышали все. Он не отводил взгляда от Оуэна и его приспешников, чеканя каждое слово.
— О великие духи леса, я предстаю пред ликом божества, хранящего тысячелетний Солинар. Сегодня я, принц Аркин Сейлир, приношу священный обет.
Он глубоко вздохнул и продолжил:
— Я, Аркин Сейлир, клянусь, что в пророчестве, полученном при моем рождении, нет ни капли лжи. Если же я лгу и обманываю народ королевства, то, о духи леса, заберите у меня все силы и лишите права на трон...
Пока он читал длинную, тягучую клятву, в зале стояла мертвая тишина. Лишь его голос, ставивший на кон все, что у него было, гулко отдавался под сводами.
— …На Всемирном съезде на острове Кредо я буду усердно трудиться во имя чести Солинара. Второе пророчество, которое я получу там, докажет мою судьбу, и если оно отвергнет мое право, я с готовностью уступлю трон. Клянусь кровью перед собравшимися здесь свидетелями.
Едва договорив, принц высоко поднял золотой кинжал. Не дожидаясь помощи жреца, он резким движением полоснул себя по предплечью. Алая кровь брызнула на белую кору березы.
Жрец поднял окровавленную кору обеими руками, являя ее присутствующим, а затем бросил в огонь и торжественно провозгласил:
— Духи леса приняли эту клятву! Если в ней есть хоть капля лжи, лжец будет поглощен пламенем и проклят навеки!
***
Церемония затянулась на весь день и завершилась с приходом темноты. Факелы отбрасывали длинные, пляшущие тени уходящих людей. Свет факелов отбрасывал длинные тени от уходящих людей. Старейшины молча расходились один за другим; Оуэн до последнего оборачивался, чтобы бросить на Аркина злобный взгляд. Но в итоге и он скрылся во тьме. Пока жрецы и слуги тихо приводили храм в порядок, король подозвал принца.
— Ты потрудился на славу, сын мой.
Даже в тусклом свете глаза отца горели лихорадочным блеском — в них светилось странное, непривычное возбуждение. Аркин почтительно склонил голову.
— Вы хотели мне что-то сказать?
Его резко дернули вперед. Король обеими руками отчаянно вцепился в плечи Аркина. Хватка была такой жадной, словно он вверял сыну собственную жизнь, и молодой человек застыл от неожиданности.
— Ты… ты должен стать лучшим на Всемирном съезде. Покажи им, что лишь клан Березы может занимать трон. Понял?
Утром этого не было, но сейчас в нос ударил густой запах алкоголя — когда он успел выпить? Растерянный Аркин взглянул в лицо отца, но в свете огня невозможно было понять: покраснело ли оно от выпивки или от жара.
— Если ты приложишь там все силы, никто не посмеет усомниться в твоих способностях. Быть может, тогда и Бог нас простит… Ты… ты справишься, Аркин.
Налитые кровью глаза отца метались. Грубо похлопав Аркина по плечу, он, пошатываясь, удалился, в сопровождении слуг.
— Матушка не пойдет с вами? — спросил Аркин, но ответа не последовало.
Проводив удаляющегося отца взглядом, Аркин заметил, что паланкин королевы все еще стоит у подножия храма, и поспешил к нему.
— Матушка.
— Аркин… ты потрудился на славу. Должно быть, очень устал, — голос ее был надтреснутым. Ее губы задрожали, словно она порывалась сказать что-то еще, но так и не смогла продолжить. Вместо этого она вдруг крепко схватила сына за руку. От ощущения ледяных пальцев Аркин растерялся и опустил взгляд. Он почти не помнил, чтобы когда-либо держал мать за руку, и теперь не знал, что делать, неловко замерев.
— Сын мой, я…
На их сцепленные руки капнула обжигающе горячая слеза, и в этот миг мать поспешно опустила вуаль.
— Прости меня, Аркин, — донеслось из-под черной ткани. И это было единственное, что она сказала. О чем она сожалела, за что просила прощения — она так и не объяснила. Натянув вуаль поглубже, мать торопливо кликнула служанок и удалилась.
Аркин остался в пустом храме совсем один. Он знал, что у входа его дожидается встревоженный Магнус, но ему хотелось немного побыть в тишине. Медленно шагая по холодному мрамору, он думал о том, что может потерять все.
Он обезумел? Ради чего он принес эту клятву?
У него не было желания докапываться до истины: что натворили его мать и отец, что на самом деле произошло в день его рождения. Ему казалось, что если он столкнется с правдой, вся его жизнь рухнет.
«Отвергнет ли меня Бог? Лишит ли Он меня права на трон?»
С тех пор как Аркин научился говорить и ходить, он жил лишь ради того, чтобы стать королем Солинара. Ни на миг он не допускал мысли об ином пути. Стать правителем Солинара — вот его единственная цель, от которой он ни за что, никогда не откажется.
Рана на руке ныла. Аркин медленно подошел к алтарю. Жаровни потухли, подношения убрали — Бог покинул это место, но принц все стоял и смотрел в пустоту.
— Не бывать этому, — сорвалось с его губ. Плечи мелко задрожали. — Дай мне шанс… Пожалуйста, дай мне шанс.
Ему было до боли обидно. Не он скрывал пророчество. Он ничего не знал — так почему он должен стать жертвой? Аркин беззвучно рыдал, умоляя небо услышать его. Он жил по совести, и за всю жизнь ему не в чем было себя упрекнуть.
— Ведь Ты видишь искренность, не так ли? Если я буду стараться еще больше, если отдам все силы, Ты ведь не отринешь меня?
Лишь тихие всхлипы нарушали безмолвие храма. Аркин мертвой хваткой вцепился в край алтаря; пальцы его дрожали, а из-под повязки на руке начала проступать кровь. Но эта боль была ничем по сравнению с тем, как разрывалось от тоски его сердце.
***
— Нам туда. Еще немного, и покажется святилище, — Магнус утер пот со лба и указал на развилку. Слева от тропы стоял длинный шест с привязанным лоскутом желтой ткани, мирно трепетавшим на ветру.
— Что ж, идем.
Чуть дальше виднелся такой же шест, значит, это и впрямь был путь к храму. Ускорив шаг, Аркин все же обернулся и посмотрел на высокую скалистую гору, прикидывая, где именно находится святилище.
Шесть месяцев обучения. А затем — новое пророчество.
Каким оно будет? Аркин тихо вздохнул. Оставалось лишь уповать на милосердие Бога. Его судьба, трон и будущее самой династии теперь зависели от того, что ждало его в том храме.
