«Если бы я только смогла так же складно объяснить все Аркину...» — подумала Нефетия и принялась терпеливо пересказывать тете, смотревшей на нее с разинутым ртом, все, что вычитала.
— …И там сказано, что «хетасепт» в равной мере относится и к правительницам. Пусть они и наделены божественной властью, но в конце концов тоже ходят по этой земле. А значит, если царица найдет своего Хетасепта, она может привести его в храм, чтобы подтвердить узы родственных душ. И тогда ей не придется заводить гарем и делить ложе с наложниками.
— Ох, принцесса... — Шадия в изнеможении провела ладонью по лицу.
Видя ее недовольство, Нефетия почувствовала укол в сердце, но все же отчаянно продолжала — ей так хотелось услышать от тетки хотя бы слово одобрения:
— Поймите, встреча правительницы с Хетасептом — благословение не только для нее, но и для всей страны. Ведь если она будет с тем, кто дарует ей высшее наслаждение, у них непременно родятся здоровые и мудрые наследницы. Разве я не права?
— Для начала... почему вы вдруг заинтересовались этим? Кто рассказал вам о таком?
Нефетия, до того не умолкавшая ни на секунду, плотно сжала губы. Она не могла признаться, что тайком пробралась в спальню матери и нашла книгу, спрятанную в шкафу. Она тогда так ненавидела материнских наложников, что рыскала по покоям в поисках способа им насолить.
— Ну конечно. Опять где-то выискали. Кто бы вас остановил! — Шадия прицокнула языком и, нахмурившись, задумалась. Она долго выглядела растерянной, не зная, с чего начать объяснение, но в итоге отрезала: — Это всего лишь легенды. Предания старины. Сказки, бесконечно далекие от реальности.
Шадия откашлялась и заговорила громче:
— Разумеется, я тоже слышала о хетасептах. Будто стоит им только взять друг друга за руки, как сердца переполняются чувствами и готовы выпрыгнуть из груди, они не могут отвести взгляд, пока их окончательно не захлестнет волна эмоций...
Нефетия молча сжала кулаки. Потирая кончики пальцев, которыми она недавно касалась Аркина, она вспоминала то необычайное ощущение. Она была уверена в своей правоте. Но тетя, даже не допуская мысли о связи между Аркином и Хетасептом, продолжала:
— Чтобы назваться хетасептами, оба должны разделить один и тот же трепет, быть охвачены одними и теми же чувствами и поддаться этой атмосфере. Обычные люди, возможно, и испытывают нечто похожее. Но раз речь о правительнице... какой мужчина в мире осмелится взять вас за руку и ощутить подобную дрожь?
«Так я сама могу взять его первым!» — Нефетия обиженно выпятила губу. К тому же Аркин Сейлир — принц. Они равны, так что она может брать его за руку без всяких опасений. Разве не идеальная пара?
— Даже если кто-то попытается вскружить вам голову, нашептывая, что он ваш хетасепт, вы должны немедленно прогнать и наказать его. Ибо он — злодей, желающий коварством завладеть сердцем правительницы и узурпировать власть.
Шадия провела ребром ладони по горлу: вжик.
— Говорят, в древние времена у наших предков было тридцать два наложника. И среди них находились те, кто пытался обмануть юную царицу рассказами о «родстве душ». Но стоило пойти в храм за доказательствами, как все оказывалось ложью. В итоге вырезали целые семьи, до последнего колена.
— По крайней мере, среди тех шестнадцати наложников, что ждут меня, таких нет, — твердо заявила Нефетия. — Уж в этом я уверена. Я ничего не почувствую к ним, кроме отвращения. От них веет тленом и гнилью.
— Принцесса…
Шадия хотела было сказать, что со временем она привыкнет к ним, но осеклась. Сердце сжалось от тревоги: она и не подозревала, что неприязнь Нефетии к традициям настолько глубока. Уж лучше бы они, как прежде, спорили о нарядах!
После долгого молчания она произнесла глухим голосом:
— Принцесса, сейчас наша главная цель — достойно пройти «Сезон испытаний». Об остальном поговорим после.
— Да. Хорошо. — Нефетия кивнула. Впереди шесть месяцев. Срок не такой уж короткий. За это время нужно как-то сблизиться с принцем Аркином. Стоит проверить: действительно ли он ничего не почувствовал или же просто слишком умело это скрыл...
***
— Ваше Высочество… простите меня. Я сболтнул лишнего…
Совсем притихший Магнус семенил за Аркином, усиленно почесывая затылок. Он не очень понял, о чем именно говорили принц и принцесса Кефета. Но из того, что удалось подслушать, выходило, что в конце она завела речь о наследовании престола, чем и вывела принца из себя.
— Э-э, принц? — позвал он снова, но Аркин, размашисто шагавший вверх по лесной тропе, казалось, ничего не слышал.
«Ох, что же я наделал… Ну и дурак же я. Ему и так несладко, а я еще и масла в огонь подлил», — Магнус едва не плакал от угрызений совести. Однако принц, вопреки его опасениям, кипел от ярости совсем по другому поводу.
— Ха-а... — Аркин коснулся пульсирующего виска. Он все продолжал прокручивать в голове недавнее. Чем больше он вспоминал, тем нелепее и постыднее казалась ситуация, и успокоиться никак не получалось. Стыд... да, это был именно «стыд».
«Да почему она так легко распускает руки?»
Жители лесного королевства Солинар ценят общину, но при этом свято оберегают личное пространство. Уважать чужие границы и не переступать их — неписаный закон. Есть даже поговорка: «Под ногами каждого — свои собственные корни».
Сколько бы он ни вспоминал свою жизнь, не было никого, кто посмел бы ощупывать его лицо, словно хлебное тесто. Даже мать или кормилица не позволяли себе касаться его тела после того, как ему исполнилось пять. В Солинаре даже детей не трогают за лицо без нужды!
Может быть, поэтому безумная выходка принцессы Кефета врезалась в его память, словно клеймо? Если бы дело было только в ее поступке… Аркин пытался отогнать образ золотистых глаз, которые заглядывали в самую душу, но весь путь из леса этот пристальный взгляд преследовал его.
«Что со мной? Неужели мне не хватает выдержки?» — Аркин в сердцах взъерошил волосы. Он годами обучался суровым духовным практикам самоконтроля, которыми славился Солинар. А в итоге… хваленое хладнокровие рассыпалось в прах. Побудь он с ней еще немного, и наверняка случилось бы нечто постыдное.
«…Но все же, что это было за странное чувство?»
Когда бесконечная лесная тропа подошла к концу, пейзаж резко переменился. Только что их окружали темные, сырые и влажные джунгли, но стоило выйти из них, как лучи высоко стоящего солнца обрушились на землю, выбеливая каменистую пустошь.
— Здесь ужасно пустынно и жарко, — пробормотал Магнус, поравнявшись с Аркином. — Я знал, что это таинственный остров, но не ожидал увидеть такой разнообразный рельеф.
На раскаленной скалистой горе единственным пятном зелени были несколько оливковых деревьев, пробивающихся сквозь расщелины.
— О, принц! Посмотрите туда. Это же те самые плоды, что в Солинаре ценятся на вес золота. — Магнус указал на дерево, выросшее в расщелине. Он виновато косился на господина, напоминая побитого щенка, и Аркин, сжалившись над его удрученным видом, охотно кивнул.
— Оливы. Подойти поближе.
— Ух ты! — радостно вскрикнул Магнус и подбежал к ветвям. Он засиял, рассматривая тесно висящие среди круглых листочков спелые плоды.
Аркин задумчиво посмотрел на дерево. Первым делом взгляд зацепился за форму ветвей — вольную, почти хаотичную, какой в Солинаре и не увидишь. Какое-то время он наблюдал, как листья вспыхивают серебром под солнечными лучами, но вскоре снова тряхнул головой. Грудь все еще теснило, дыхания не хватало, а мысли, от которых он так упорно пытался избавиться, липкой паутиной опутывали сознание.
