Однако реальность, с которой он столкнулся по мере взросления, оказалась суровой. Непрекращающиеся козни старейшин, кошмары, причину которых невозможно было разгадать, и, что хуже всего… его пророчество, искаженное по чьему-то тайному умыслу. Мечта, когда-то казавшаяся столь близкой, теперь таяла, словно призрачный мираж. Сейчас, когда он не мог быть уверен даже в собственном праве на престол, амбиции стать великим правителем, подобным прадеду, казались непозволительной роскошью.
И все же где-то в глубине души Аркин не мог — или не хотел — отпускать это будущее. Ведь оно оставалось единственной опорой, не дававшей ему сломаться.
— Лес вокруг этого святилища обычно закрыт для посторонних, — доносился из-за плеча голос Сенеки. — Его открывают лишь раз в год, в годовщину заключения Мирного договора. Вы оказались здесь в порядке исключения, так что прошу вас помнить об этом.
Пока позади звучали размеренные объяснения, Аркин окончательно погрузился в собственные мысли. Внезапно осколок воспоминания, казалось, давно позабытый, нахлынул на него, словно вынесенный штормовой волной обломок.
***
Ему было лет семь, когда они с отцом отправились в самую глушь зимнего леса, чтобы навестить прадеда, жившего отшельником у уединенного озера.
Они покинули дворец в предрассветных сумерках. Им предстояло идти вдвоем, без стражи, словно паломникам. Покрытая инеем лесная тропа была скользкой, и маленький Аркин изо всех сил старался не отставать от отца, подстраиваясь под его широкий шаг.
Они шли без отдыха до самого полудня. Лишь когда солнце встало в зените, они разделили скромную лепешку и тут же двинулись дальше. Когда тени начали удлиняться, а солнце склонилось к закату, они добрались до самого сердца лесной чащи.
— Нам туда.
Скрытая среди вековых берез, маленькая хижина показалась Аркину ветхой и убогой. Но отец, казалось, нервничал сильнее, чем во время торжественных обрядов в святилище. Чем ближе они подходили к цели, тем сильнее он замедлял шаг, так что Аркину приходилось то и дело оборачиваться и ждать его.
— Ноги разболелись, — бросил отец, хотя сын ни о чем не спрашивал.
Когда они остановились перед дверью, отец внезапно схватил Аркина за руку и крепко сжал ее.
— Сейчас ты увидишь своего прадеда. Великий король Шефкин... Ты ведь слышал о нем?
Ладонь отца была влажной от пота. Его волнение передалось и ребенку — сердце Аркина забилось часто-часто.
— Великий мудрец... Он видит людей насквозь, — голос отца едва заметно дрожал. Не отрывая взгляда от двери избушки, словно сам до смерти боялся взора старца, он добавил: — Ложь и притворство с ним не пройдут. Будь собой, ничего не скрывай.
Раздался стук. Три коротких удара эхом разнеслись в лесной тишине.
Порыв холодного зимнего ветра качнул ветви деревьев. Слышался лишь шорох сухой листвы, за дверью же царило безмолвие. Аркин во все глаза смотрел на вход. Прошло немало времени, прежде чем старые петли натужно заскрипели и дверь медленно поддалась внутрь.
На пороге показался старик с копной седых волос. Длинные пряди, спускавшиеся до самого пояса, были белыми как снег; густая борода, закрывавшая грудь, тоже была совершенно седой. Казалось, этот человек только что вышел из глубокого сугроба.
Глубокие серые глаза старца смерили короля долгим взглядом. На плечи старика была наброшена старая бурая шкура, а одет он был в жилет из грубой кожи — в этом облике было больше от лесного затворника, чем от великого правителя.
— Значит, привел показать дитя?
— Да, дедушка.
Аркин уловил, как дрогнул голос отца. Взор старика медленно переместился на мальчика. Он долго и пристально разглядывал правнука, а затем молча отступил в сторону. Стоило ему бесшумно, точно тень, скрыться в полумраке жилища, как отец суетливо подтолкнул сына в спину:
— Иди.
Внутри пахло сушеными травами. Повсюду были расставлены деревянные фигурки, вырезанные хозяином. На полке над очагом висели пучки кореньев, а в углу громоздились стопки книг в старых кожаных переплетах. Скудный зимний свет, пробивавшийся сквозь окно, подсвечивал пылинки, танцующие в воздухе. Бревенчатый пол был выскоблен и отполирован временем до блеска.
Старик бросил пару поленьев в очаг и опустился в кресло, сплетенное из древесной коры. Какое-то время он молча смотрел на огонь, затем достал из корзинки нож и деревянную заготовку. Раздался мерный, сухой треск срезаемой щепы — этот звук стал единственным, что нарушало натянутую тишину.
— Аркин, — отец снова подтолкнул его в спину. — Поприветствуй дедушку как подобает.
Мальчик понял: отец всеми силами пытается привлечь внимание старца, но дальше ему придется справляться самому. Маленький принц нерешительно шагнул вперед. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал подавляющую мощь, исходившую от прадеда.
— Здра… здравствуйте, — пролепетал он.
— Он станет достойным преемником. Следующим королем, который поведет за собой Солинар, — поспешно вмешался отец.
Но старец, казалось, не слышал его. Он все так же сосредоточенно орудовал ножом.
Внезапно лезвие сорвалось. На гладком дереве остался глубокий неровный след, и белые брови старика недовольно сошлись к переносице. Он поднял поделку к глазам, долго всматривался в нее, а затем тяжело вздохнул.
— Подойди ближе.
Старик отложил нож и поднял голову. Его взгляд, казалось, пронзал Аркина насквозь. Отец, почуяв возможность, принялся расписывать достоинства сына:
— Аркин уже сейчас демонстрирует поразительные таланты! Он превосходно читает, пишет и полностью освоил руническое письмо. Он даже способен общаться с лесными духами… а уж в стрельбе из лука ему просто нет равных среди сверстников! У него мягкий, благородный нрав, люди тянутся к нему, а его терпению можно лишь позавидовать. Он намного превосходит сыновей старейшин из других кланов…
Мальчик покраснел. Плотно сжатые кулачки мгновенно взмокли от пота. Отец в своем запале явно преувеличивал. Экзамен по рунам, вообще-то, лучше сдал сын старейшины клана Стрелолиста. Возможно, если бы отец так сильно не давил на него, Аркин справился бы лучше, но факт оставался фактом.
— Мы воспитываем его так, чтобы он был достоин славы Солинара и имени короля Шефкина... Вам не о чем беспокоиться.
— Совсем еще хрупкий. Какая мягкая ладонь, — прервал его старец. Он протянул узловатую, покрытую морщинами руку и накрыл ею ладошку Аркина. Поток отцовского красноречия иссяк. Теперь в комнате существовали только двое — мальчик и его прадед. Пристально глядя на ребенка, старик спросил:
— Считаешь ли ты сам, что достоин стать королем Солинара?
Голос был низким и глубоким, он словно шел из самой земли. Не задумываясь, Аркин качнул головой. Он всегда чувствовал, что делает недостаточно. Мальчишки из всех девяти кланов из кожи вон лезли на учениях, и сам он ничем среди них не выделялся.
— Ты честен. Это мне по душе, — на морщинистом лице старика наконец промелькнула тень улыбки. Аркин не понял ее значения, но инстинктивно почувствовал страх.
— Он — будущее Солинара, — встрял отец. — Его нельзя сравнивать с невзрачными отпрысками из кланов Стрелолиста или Серых Плодов.
— Вижу, ты возлагаешь на него огромные надежды.
В этот миг Аркин почувствовал, как через руку старика в его тело вливается некая чужеродная сила. Леденящий, пробирающий до костей поток, подобно горному ручью, стремительно пронесся по его венам и тут же вернулся к старику. Но тот вел себя как ни в чем не бывало и лишь продолжал изучать мальчика взглядом.
— Он непременно возродит былое величие королевства, я уверен! Наш род Березы…
— А сам ты? — перебил старец, обращаясь напрямую к ребенку. — Чего хочешь ты? Желаешь ли ты править Солинаром?
Вопрос застал Аркина врасплох. Он решительно кивнул:
— Да. Желаю.
Однако лицо старца омрачилось. Он бесстрастно окинул взглядом золотистые волосы Аркина, заглянул в его синие глаза, еще раз крепко сжал крошечную ладонь и отпустил ее. Тяжелый, едва слышный вздох сорвался с его губ:
— Тщеславие… Чистой воды тщеславие.
