— Ты действительно веришь, что достоин быть королем?
Змея сжимается все сильнее. Она обвивает руки, захлестывает грудь, сдавливает горло. Холодная чешуя царапает кожу. Дыхание перехватывает.
— Твое пророчество было ложью, Аркин.
Истина пронзает сознание подобно вспышке молнии. Пророчество, подтасованное отцом. Предсказание, порожденное его жаждой власти и нежеланием оставлять престол.
— Все это лишь иллюзия, созданная алчностью твоего отца. А мать знала, но молчала.
Издавая мерзкое шипение, змея сдавливает его торс еще крепче. И в тот миг, когда Аркину кажется, что ребра вот-вот хрустнут и он задохнется, со всех сторон взмывает пламя.
— Смотри же, чем все кончится. Жадность и тщеславие твоих родителей навлекает беду.
Древо Мира полыхало. Первыми занялись золотые листья. Огонь перебрасывался с ветки на ветку, стремительно расползаясь по кроне; серебристая кора чернела, обугливалась и осыпалась хлопьями.
Пожар, который он сам и навлек, вскоре перекинулся на весь лес. Густые, прекрасные леса Солинара превратились в сущий ад. Березы, дубы, вязы, пихты — все вокруг поглотило неистовое пламя. Запах гари бил в ноздри. Пепел кружился в воздухе, а едкий дым заполнял горло.
— Если этот человек взойдет на престол, Солинар падет!
Голоса старейшин зазвучали в унисон, точно хор.
Аркин бросился бежать. Но бежать было некуда. Сверху, спереди, сзади — повсюду бушевало огненное море, готовое поглотить его. Как и всегда, в каждую из этих ночей...
***
Предрассветный кошмар все еще стоял у него перед глазами. Жар пылающего леса, холод змеиной чешуи и проклятия в голосе прадеда преследовали его, не желая отпускать.
Аркин заставил свое изнуренное тело подняться. Под глазами залегли глубокие тени, кончики пальцев едва заметно дрожали.
Однако, когда он открыл дверь и вышел в коридор, принц лесного королевства предстал перед всеми в своем привычном — величественном и невозмутимом — облике. Он преобразился настолько, что никто не поверил бы, будто еще недавно этот человек метался в аду и кричал от ужаса.
Прямая осанка, разворот широких плеч, спокойный взгляд. За долгие годы он так привык носить маску, что скрывать последствия бессонных ночей стало для него делом естественным.
Безупречная маска принца. Никто не должен заметить трещин, змеящихся внутри него.
Лучи солнца, проникая в зал, выбеливали мраморный пол. Под тенью оливковых ветвей собрались ученики; они уже вполне привычно занимали свои места.
— Итак, сегодня ваша очередь рассказать о своих землях.
Сенека медленно обвел взглядом присутствующих. Стоило Аркину встретиться глазами со жрецом, как он тут же поднялся.
— По традиции начнем с Солинара. Аркин, прошу, выходи к нам.
Скрывая тяжесть на душе, Аркин вышел вперед. Когда он встал под сенью деревьев, прохладный ветер обдал затылок, словно предостерегая: «Держись. Не выдавай себя».
— Что ж... начнем.
Он на мгновение задержал дыхание, а затем его губы тронула мягкая, любезная улыбка.
— Я Аркин, принц королевства Солинар.
Стоило ему заговорить низким, размеренным голосом, как взгляды всех присутствующих обратились к нему.
— Солинар, королевство зимних лесов, занимает обширные северные территории. Это край, где тысячелетние исполинские деревья образуют единый мир, даруя кров и мирную жизнь бесчисленным существам. Я — единственный... наследник Солинара.
Аркин расправил плечи и вскинул подбородок.
Пусть его пророчество могло быть подделкой, плодом сговора отца и матери, но за плечами Аркина были годы изнурительного труда и борьбы. Навыки и сила, обретенные за это время, не могли исчезнуть в никуда.
— Наше королевство обладает уникальным политическим строем. Девять великих домов правят своими землями, сосуществуя друг с другом.
Сенека удовлетворенно кивнул. Спокойный тон и сдержанные жесты Аркина явно пришлись ему по душе.
Принц на мгновение умолк, переводя дух. «Я люблю Солинар. Я горжусь своей страной. Я должен стать великим королем, как мой прадед, и возвысить эти земли...»
— Важнейшие решения принимаются только после обсуждения со старейшинами — главами этих родов. Король не вправе вершить дела по своей прихоти или действовать единолично. Это противоречит самому духу Солинара.
— Ха! — Драконис издал короткий смешок. — Значит, король — и не король вовсе. Зачем все это, если тобой помыкают? Просто марионетка!
«Марионетка»… Аркин ожидал подобной реакции. И все же, услышав это вслух, он почувствовал, как внутри все неприятно сжалось от горечи.
— Любопытный взгляд на вещи, Драконис, — вежливо возразил Аркин. — Но это — равновесие. В Солинаре король в какой-то мере является жертвой. Он — посредник в спорах, центр притяжения, объединяющий сердца ради общего мира. Он должен обладать высочайшим благородством, которое вызывает искреннее уважение. Это нелегкий путь, именно поэтому мы неустанно совершенствуем свой дух и тело.
«Но смогу ли я, Аркин Сейлир, соответствовать этому высокому идеалу?» Даже сейчас его единственным желанием было ударить Дракониса по лицу.
Ведь… Этот ублюдок прав. Король Солинара — марионетка. Он давно превратился в фигуру, которую вечно терзают и которой помыкают в междоусобных распрях старейшины...
— Продолжайте, — вмешался Сенека, возвращая его к реальности.
Аркин вновь заставил себя улыбнуться дежурной улыбкой. Но тут его взгляд упал на Зафири и Нефетию, сидевших совсем рядом. Они выглядели так нежно и гармонично друг с другом, что нервы Аркина натянулись, как струна.
— Простите, у меня вопрос! — глаза Петры сияли живым интересом и умом. — Но ведь тогда на принятие любых решений уходит уйма времени? И король должен все это улаживать и разрешать?
Аркин медленно опустил веки. Голову снова пронзила острая боль. Зачем все это? Ему вдруг захотелось бросить все — и этот рассказ, и сам Солинар.
— В этом и заключается духовная добродетель Солинара. Идти медленно, но вместе.
Аркин улыбнулся, стиснув зубы. «Да, черт возьми, именно так. Это тянется невыносимо долго». Он подавил желание высказать это вслух.
— Мы верим, что важные решения требуют времени — так же, как медленно растут деревья.
— Поистине, образец зрелого общества, — коротко прокомментировал Сенека. Раньше казалось, что он способен только на язвительность, но сейчас в его словах слышалась искренняя симпатия к Солинару.
— Совершенно верно, — поддакнул Аркин. Уголок губ, который он с трудом удерживал в улыбке, мелко задрожал.
Зрелое общество? Неужели? Стоит взяться за какое-то дело, как все вязнет в бесконечных проволочках, а старейшины так и норовят при каждом удобном случае укусить или обвинить короля. Это изматывает до смерти.
Порой их хочется просто придушить от ярости, но нельзя — стоит хоть раз показать свои истинные чувства, как тут же поднимется крик о «недостатке благородства». Паршивое дело. Понимаете?
— Поскольку высшей добродетелью считается самосовершенствование и становление зрелой личности, не только король, но и старейшины всех родов обладают поистине выдающимся характером.
Аркин провел рукой по влажному лбу. Он и не заметил, что покрылся холодным потом.
«Выдающийся характер». С чего бы это?
Если подумать, даже его отец был полон изъянов. Он легко терял самообладание, то и дело дрожал от гнева, а когда его снедала тревога, всегда срывался на сыне, загоняя того в угол.
«Если он должен был стать великим правителем по заветам прадеда, то почему сам не стал им? Почему свалил всю эту ношу на меня? Был ли он сам достойным королем?
Неужели он не мог просто отказаться от власти? Неужели нужно было заходить так далеко, подделывая мое пророчество?»
— Солинар стремится именно к таким... духовным ценностям. На этом у меня все.
— О... это все?
Сенека в замешательстве посмотрел на него: рассказ, который шел так гладко, оборвался как-то неловко и внезапно. Но у Аркина больше не осталось сил говорить. С него хватит. Последствия ночного кошмара навалились на тело свинцовой усталостью.
Ему до смерти надоело объяснять что-то о своей стране, он не знал, куда ему идти, и больше всего на свете хотел все бросить. Какая была бы реакция, если бы он сказал это вслух? Как было бы хорошо, если бы он мог хоть раз, не таясь, показать, насколько он слаб и изломан.
