Контент удален!

Дым постепенно уносило ветром, но в воздухе по-прежнему висел тяжёлый металлический запах крови.

Когда Квон Чэ У начал падать, И Ён среагировала раньше, чем успела что-либо понять. Дрожа всем телом, она метнулась к нему и попыталась удержать обмякшее тело. Даже теряя силы, Чэ У всё ещё прижимал рацию к уху.

— Цель... устранена...

Голос был слабым, но по-прежнему твёрдым.

Они вместе повалились на холодную землю, однако боли И Ён почти не почувствовала: в последний момент Чэ У успел повернуться и обхватить её, приняв удар на себя.

Тёплая густая кровь тут же пропитала её одежду.

— Квон Чэ У... кровь... у тебя кровь...

— Кх...

— Квон Чэ У! Открой глаза! Очнись!

— Я жалею…

Он медленно заговорил, с трудом приоткрыв затуманенные глаза.

— Тогда... про бабочку... я так и не смог ответить...

Он пытался сфокусировать взгляд на ней, но тот всё время соскальзывал в сторону.

И Ён обеими руками удерживала его лицо, будто стоило отпустить — и он исчезнет. Она заставляла его смотреть на себя, но едва ослабляла хватку, голова Чэ У безвольно падала набок.

— Чэ У!

— Та бабочка... наверное, больше ко мне не прилетит...

Он сжал губы и нахмурился от сильной боли. Голос был таким хриплым, будто доносился из глубокой пропасти.

И Ён крепче прижала его к себе, словно одной этой хваткой могла удержать его здесь.

Яркий дневной свет казался почти издевательством: И Ён видела лишь насквозь пропитанную кровью белую рубашку Чэ У.

— Пожалуйста...

Она обеими руками зажала рану на его руке, откуда непрерывно лилась кровь. Та тут же залила ладони и просочилась между пальцами, но И Ён не отпускала. Губы дрожали, а слова вырывались бессвязно, почти как бред:

— Почему всё так вышло?.. Я ведь не хотела хоронить тебя вот так, Квон Чэ У. Я просто... боялась снова страдать. Но ты... ты продолжаешь причинять мне боль. Ты сводишь меня с ума, понимаешь? Как бы я ни старалась избегать тебя, что бы ни делала... ты всё равно снова попадаешь мне в сердце. И остаёшься там...

Она стиснула зубы и сильнее прижала руки к ране, словно могла удержать кровь одним усилием.

Слёзы текли сами собой и вдруг взгляд зацепился за разорванную рубашку.

Под ней показался чёрный бронежилет. Внутри мгновенно вспыхнула хрупкая надежда.

«Всё хорошо. Он выживет. Он не может умереть».

И Ён повторяла это про себя как заклинание.

Такого не может случиться — она не позволит.

Но кровь продолжала идти из рук и ног — густая, горячая, слишком обильная. Сердце, возможно, было защищено, но остальные части тела всё равно были изрешечены. А она одна не могла его спасти.

Пальцы задрожали ещё сильнее, но И Ён изо всех сил гнала прочь самые страшные мысли.

— Квон Чэ У, я...

— Не уходи.

Он закрыл глаза и уткнулся лицом в сгиб её локтя, словно ребёнок, нашедший последнее безопасное место.

— Когда я потерял память... в голове всё время была только одна женщина.

И Ён молчала.

— А теперь, когда вспомнил всё... тебя там будто больше нет.

Он задышал чаще, закашлялся, и во рту появилась кровь.

— Если смогу вернуть тебя... я готов отказаться от всего.

И Ён замерла.

— Я хочу вернуться... к тому времени.

Он поднял руку, собрав последние силы, обхватил её за затылок и осторожно прислонился лбом к её лбу.

Жест был почти молитвенным — будто это и правда могло стать его последним желанием.

— Мы ведь можем вернуться.

Губы И Ён дрогнули, подбородок затрясся.

Всхлип вырвался раньше, чем она успела его подавить.

И Ён уже не понимала, как назвать то, что бушевало в груди: злость, любовь, обиду, желание удержать? Наверное, всё сразу.

Потому что всё это время она пыталась похоронить не только Квон Чэ У, но и ту часть себя, которая всё ещё тянулась к нему. А этот мужчина каким-то образом раскопал её и снова вложил ей в руки — своими окровавленными ладонями, рискуя жизнью.

Так кем же теперь его называть?

Не говоря больше ни слова, И Ён сняла гарнитуру с его уха и надела на себя.

Руки всё ещё дрожали, но взгляд постепенно стал твёрже. Посреди разрушенного, залитого кровью сада она закричала, вложив в голос всю оставшуюся надежду:

— Пожалуйста, спасите его! Кто-нибудь... скорее сюда!

◇◇◇

Сколько бы И Ён ни мыла руки, ей всё равно мерещился запах крови. После стрельбы она снова и снова тёрла ладони, пытаясь избавиться от ощущения липкого тепла на коже.

С тех пор как Квон Чэ У исчез из резиденции, никаких новостей о нём не было.

По телевизору шёл выпуск новостей:

— Срочная новость. Жена посла Пакистана Рубина Бшарет подверглась нападению вооружённой группы на почве религиозного конфликта во время посещения художественной выставки. Подозреваемый задержан полицией на месте, однако обеспокоенность безопасностью дипломатов продолжает расти...

И Ён отвела взгляд от откровенно лживого репортажа и посмотрела на опустевший офис.

Редкие сотрудники за столами лишь подчёркивали, каким холодным и чужим стало помещение. Теперь иллюзий не осталось.

Она проработала управляющей садом семьи Квон чуть больше трёх недель. Но этого хватило, чтобы понять: перед ней не просто богатая семья, а клан, обладавший ещё и теневой властью.

Работая здесь, И Ён увидела, услышала и на себе испытала их настоящий мир.

Он был полной противоположностью тому, в котором жила она.

Когда-то её окружали маленький остров, запах цветов и шум моря — без войн за власть и постоянной лжи. Так почему она оказалась здесь — из-за судьбы, любви или ошибки, которую уже невозможно исправить?

«Может быть... нам вообще не следовало встречаться?»

— Госпожа директор, вы всё подготовили?

— А, да.

И Ён взяла сумку с инструментами и поднялась.

Убирать открытый сад, ставший местом трагедии, в конце концов пришлось ей и уцелевшим сотрудникам. Они засыпали развороченные участки земли, оставшиеся после перестрелки, и укладывали свежий газон, стараясь скрыть следы бойни. Но стоило И Ён увидеть засохшую кровь на листьях или между камнями, как перед глазами темнело, а земля словно уходила из-под ног.

— Здесь есть Со И Ён?

Кто-то торопливо искал её.

По позвоночнику прошёл холод. И Ён, только что мрачно засыпавшая очередную яму, мгновенно выпрямилась.

◇◇◇

— Бронежилет защитил жизненно важные органы, поэтому прямых попаданий в них не было; пострадали в основном руки и ноги. Крупные сосуды, к счастью, тоже не задеты. Однако бронежилет принял на себя девять пуль, из-за чего сломались рёбра. Один из отломков повредил внутренние органы и вызвал сильное кровотечение, но всё уже ушито, показатели стабильны.

Врач произнёс всё это почти как технический отчёт, затем прошёл мимо окаменевшей И Ён и вышел.

Для Чэ У подготовили VIP-палату, больше похожую на дорогую квартиру. Другому человеку она показалась бы роскошной, но для И Ён стала повторением кошмара.

Детали интерьера и даже потолочные светильники были до ужаса знакомы. Именно в похожей комнате она два года подряд проводила бессонные ночи, ухаживая за мужчиной в вегетативном состоянии.

От этого сходства у неё перехватило дыхание.

«Я всё равно просто пёс. Если не нравится — преврати меня в растение. Ты ведь умеешь обрезать ветки, Со И Ён. Отрезай по очереди — руки, ноги, увеличивай дозу лекарств, пока я вообще ничего не смогу делать. Потом останется только иногда меня поливать».

Его прежние слова теперь звучали в голове как проклятие.

И Ён долго смотрела на Квон Чэ У, неподвижно лежавшего на больничной кровати, бледного, словно мертвец. Она заставила себя подавить тошноту и села рядом.

Пальцы осторожно коснулись холодной сухой руки. Одного прикосновения хватило, чтобы лёд, который она столько времени наращивала внутри, дал трещину.

— Никогда больше... не говори про вегетативное состояние. Почему ты всегда доходишь до крайностей?

В этот момент дверь распахнулась без стука.

В палату вошёл Квон Ги Сок.

Он остановился на пороге, некоторое время смотрел на лежащего Чэ У, а затем медленно подошёл.

И Ён мгновенно напряглась.

— Так нельзя, Чэ У.

Но Ги Сок не подошёл ближе. Он лишь опустил голову и сжал холодное ограждение кровати обеими руками.

— Если ты отвернёшься сейчас...

Голос звучал почти как угроза, замаскированная под совет. Он ослабил галстук раздражённым движением, будто пытался снять с шеи не ткань, а что-то другое, невидимое.

Выражение лица было настолько сложным, что И Ён не могла его прочитать: не тревога и не чистая злость. В нём мелькнуло что-то похожее на ревность, затем — суровость отца, отчитывающего ребёнка; всё смешалось в трудноразличимое чувство.

— то потеряешь всю привлекательность.

После этого Квон Ги Сок неожиданно посмотрел на И Ён. В его глазах мелькнула грубая, почти откровенная неприязнь, от которой ей стало дурно.

— Завтра годовщина проекта на Хваидо. Госпожа Со И Ён будет сопровождать меня. Я пришлю людей, чтобы помочь вам подготовиться. Прошу следовать расписанию.

Он говорил о своих планах так, будто лежавший без сознания Чэ У был всего лишь незначительной деталью.

И Ён передёрнуло от отвращения. Она сжала кулаки и холодно посмотрела на Ги Сока.

Но тот не смутился. Напротив, слегка склонил голову, а взгляд медленно спустился от её лица к животу — туда, где скрывалась тайна, известная только им двоим.

— Если вам нужна плата за сопровождение...

Уголок губ дрогнул. Это была не улыбка, а кривая, фальшивая гримаса.

— Я помогу вам сбежать.

— Что?..

— Вы выглядите так, будто хотите отсюда исчезнуть. И Ён застыла.

— Вы правда думаете, что сможете всю жизнь быть рядом с мужчиной, выросшим в такой семье?

Тихий голос Квон Ги Сока задел её самый глубокий страх, и именно поэтому предложение прозвучало так опасно заманчиво.

— До окончания нашего соглашения меньше месяца. Я могу устроить так, чтобы вы и ребёнок жили безопасно, ни в чём не нуждались и ничего не боялись. Если захотите, Чэ У никогда вас не найдёт. Пять лет, десять... сколько потребуется.

Его улыбка едва заметно дрожала, будто под ней скрывалось сильное внутреннее напряжение.

Дыхание стало чаще, в глазах появился странный блеск — одновременно жадный и отчаянный.

— Я устрою всё так, что вы исчезнете полностью. Никто больше вас не найдёт.

Неожиданно он наклонился вперёд и вцепился обеими руками в край кровати, словно сам нуждался в опоре.

Голос надломился.

— Постоянно находиться рядом с лежащим здесь Чэ У, смотреть, как из него уходит кровь, и ничего не мочь сделать...

В тот же момент Квон Чэ У, до этого казавшийся полностью неподвижным, внезапно, почти рефлекторно крепко сжал запястье И Ён.

Показатели на мониторе оставались стабильными, веки не дрогнули, лицо было совершенно спокойным. Но от этой хватки сердце И Ён бешено забилось, словно её поймали на каком-то несуществующем преступлении.

В голове снова прозвучал слабый голос Чэ У:

«Не уходи».

— Поэтому вам достаточно сказать одно слово. До того, как Чэ У проснётся. Исчезнете вы... или нет.

— Почему именно я?..

— Я уже говорил. Я хочу, чтобы Чэ У стал похож на меня.

Взгляд Ги Сока потемнел и снова скользнул к её животу, словно отмечая невысказанный секрет.

◇◇◇

Тем вечером И Ён получила звонок от Чу Джа.

Она давно не звонила.

Увидев знакомое имя на экране, И Ён почувствовала, как глаза сразу защипало.

Она прикусила нижнюю губу и попыталась улыбнуться, будто репетировала. К счастью, эмоции не успели прорваться.

— Алло?

— Ох... Что у тебя с голосом? Совсем вымоталась?

— Нет, всё нормально.

И Ён слегка покачала головой, хотя Чу Джа этого не видела.

— Я не поэтому звоню... Просто... тут есть кое-что, что тебе надо срочно показать.

— Что случилось?

— Во дворе... там, где мы тогда похоронили господина Квона...

Чу Джа запнулась, будто ей трудно было сформулировать.

— Что?

— Ну... выглядит странно. Я тебе только что фотографию отправила.

Тяжёлый вздох в трубке заставил И Ён напрячься. Она сразу убрала телефон от уха и открыла сообщение.

На экране появилась маленькая земляная насыпь — место, где они когда-то символически похоронили Квон Чэ У.

Взгляд И Ён дрогнул.

— Я сама уже не понимаю, что мы тогда сделали: похоронили господина Квона или посадили что-то...

На маленьком «могильном холме» пробивался зелёный росток.

— Не знаю, занесло ли туда семечко ветром или оно с самого начала попало в землю, когда мы закапывали...

Пальцы И Ён сильнее сжали телефон.

— Но там... что-то выросло, И Ён.

Она молча смотрела на экран.

«Тебе было больно. Тебя рвало изнутри, и я разбила тебе сердце. Так почему, Квон Чэ У, ты всё равно решил вернуться? Почему у тебя хватило смелости снова протянуть ко мне руки, когда старые раны ещё не зажили?»

Для И Ён восстановить разрушенные отношения всегда казалось почти невозможным — всё равно что склеить разбитое зеркало и продолжать смотреть на искажённое отражение. Она не умела возвращать к жизни то, что считала потерянным.

В памяти прозвучали слова Чэ У:

«Какой бы ты ни оказалась, я хочу принять тебя целиком. Если на тебе есть вина — возьму её на себя. Если есть долг — расплачусь. Даже все твои будущие морщины приму».

«Почему ты не ненавидишь меня, не отвернулся, не отпустил в ту темноту, которую я сама вокруг себя построила? Почему решил любить, если за это приходится платить кровью и слезами?»

Чэ У снова и снова ломали, а он всё равно возвращался — упрямо, как этот росток, пробившийся сквозь холодную землю.

Он был слишком упорным, слишком живучим — и от этого сердце И Ён одновременно болело и замирало от восхищения.

Она осторожно коснулась пальцем изображения маленького ростка на экране. Слабого, тонкого — и всё же пробившего сухую почву.

В груди неожиданно поднялась волна. Всё, что она так долго удерживала внутри — боль, обида, злость и любовь, — разом навалилось.

И Ён хотелось просто опуститься на пол и наконец расплакаться, позволив слезам смыть шрамы, которые она так старательно прятала.