1 - 140
— Улыбнитесь. Да, вот так — поярче!
И Ён нехотя приподняла уголки губ, и визажист тут же прошлась по ним кисточкой.
Утро началось сумбурно — ещё на рассвете в дверь настойчиво застучали. Прибывшие стилисты окинули её взглядом с головы до ног, посадили в машину и отвезли в салон. Там И Ён пришлось примерить не меньше десятка вечерних платьев, а растрёпанные волосы уложили мягкими локонами.
— У вас очень чистый, утончённый образ, поэтому я выбрала более заметные украшения.
Когда И Ён наконец открыла глаза, собственное отражение показалось почти чужим.
Макияж был лёгким: он лишь подчёркивал черты, делая их тоньше и выразительнее. Кожа выглядела светлее обычного, губы блестели от помады. Синие хрустальные серьги ловили свет при каждом движении, а белоснежное платье пышно расходилось от талии.
— Думаю, директор очень удивится, когда вас увидит.
Снаружи всё выглядело празднично. Внутри И Ён становилось только тяжелее. Где-то в больнице лежал Квон Чэ У — неподвижный, забинтованный с головы до ног, с едва заметным дыханием. А она стояла здесь в белом платье, будто собиралась войти под руку с кем-то в роскошный церемониальный зал.
Контраст казался почти издевательским.
— Со И Ён.
В зеркале появился Квон Ги Сок. Застёгивая запонки, он мельком посмотрел на неё. Их глаза встретились в отражении — его оценивающий, её настороженный.
— Если на церемонии вам станет плохо, скажите мне.
Голос был холодным, но ни угрозы, ни явной неприязни в нём не слышалось. Наоборот — почти безупречная вежливость.
— А что насчёт моего вчерашнего предложения? Вы уже решили?
— Нет…
— Если нужно больше времени, подумайте как следует и скажите позже.
Неожиданно Квон Ги Сок положил ладонь ей на плечо. Холодные пальцы коснулись обнажённой кожи, и И Ён вздрогнула.
— И улыбайтесь.
◇◇◇
Церемония открытия «Хваидома».
И Ён пришлось почти всё время улыбаться, пока она шла рядом с Квон Ги Соком под яркими люстрами. К концу мероприятия мышцы вокруг рта уже начинали ныть. Он постоянно спрашивал, не устала ли она, но эта забота совершенно не успокаивала.
Открытие крупнейшего в стране крытого ботанического комплекса организовали безупречно.
Мэр Хваяна, министр финансов, представители крупных строительных компаний по очереди поднимались на сцену с поздравительными речами.
Зал отвечал торжественными аплодисментами, а И Ён сохраняла вежливо-отстранённое выражение. Но когда весь «Хваидом» показали с помощью голографической проекции, она всё же не удержалась:
— Вау...
Комплекс выглядел почти нереальным.
Редкие растения, которых И Ён прежде никогда не видела, дорогие привезённые цветы, тропический лес и водопад были воссозданы настолько тщательно, что напоминали первозданный Эдем.
Она вместе со всеми аплодировала, глядя на виртуальный «Хваидом», и церемония завершилась без происшествий.
После всего, что случилось в последние недели, И Ён наконец позволила себе немного расслабиться. Увидев, что гости уже расходятся, она почти с надеждой спросила:
— Теперь я могу вернуться домой?
Квон Ги Сок рассмеялся.
— Нет. Самое важное начинается только сейчас.
— Что?
— Вы не помните?
— Что именно...
В этот момент с потолка начали опускаться чёрные панели, одна за другой перекрывая полукруглые окна, через которые зал прежде был залит светом.
Лампы внутри становились всё ярче на фоне сгущающейся темноты. Двери, через которые только что выходили гости, медленно сомкнулись с тяжёлым металлическим звуком, и зал сразу показался теснее и душнее.
Внутри осталась примерно половина гостей. И почти все они теперь смотрели на Квон Ги Сока с напряжённым, жадным ожиданием.
Атмосфера резко изменилась. Прежняя респектабельность никуда не делась, но теперь за ней слишком явно чувствовалось нечто опасное.
По позвоночнику И Ён пробежал холод.
Ги Сок бросил на неё многозначительный взгляд и быстро поднялся на сцену.
У микрофона его лицо оказалось в тени.
— Сегодня компания «Сугук Фармасьютикалс» впервые представит препарат, на разработку которого мы потратили многие годы и огромные средства.
Открылась боковая дверь. Стройной колонной вошли безупречно одетые официанты с бокалами шампанского.
— До сегодняшнего дня его не показывали публике.
Квон Ги Сок открыл красный бархатный футляр и высыпал немного неизвестного белого порошка в бокал. Тот мгновенно вспенился и полностью растворился, не оставив следа.
— Это новый галлюциноген, относящийся к группе ЛСД. Несколько лет назад мы вложились в исследование редкого растения, до сих пор не описанного в академической литературе. Нам удалось наладить его массовое выращивание и получить вещество, по активности в тридцать пять раз превосходящее существующие аналоги. После серии испытаний мы создали препарат.
Он сделал короткую паузу.
— Под названием «Summer».
Взгляд Квон Ги Сока остановился прямо на И Ён.
— Галлюциноген, который воссоздаёт перед человеком образы и звуки в точности такими, какими их исказила его собственная память.
По залу прошёл шёпот. А затем люди один за другим подняли бокалы и выпили шампанское.
И Ён похолодела и стиснула ткань платья. Сердце сбилось с ритма прежде, чем она успела связать всё воедино. В памяти внезапно всплыли слова директора Чо Гён Чхона — обрывочные, но теперь пугающе ясные.
«И Ён, может, остановитесь на этом?»
«Сам факт, что вы дошли до четвёртого этапа, уже удивителен. Вы должны были вылететь намного раньше. Мне казалось, я дал вам достаточно шансов, но если пойдёте дальше, начнутся проблемы».
«Чем ближе вы подберётесь к Хваидо, тем скорее что-нибудь услышите или кого-нибудь встретите».
«„Сугук Фармасьютикалс“. И семья Квон за ними».
«Такой наивный врач деревьев, как вы, с этим не справится».
И Ён нахмурилась. Почему он так настойчиво пытался её остановить и о чём предупреждал? «Что я упускаю?»
В этот момент перед ней оказался бокал шампанского. Квон Ги Сок уже спустился со сцены и стоял рядом, протягивая напиток с растворённым Summer. На его губах играла вежливая, но опасная полуулыбка.
Пить И Ён не собиралась, однако молча взяла бокал. Холод стекла неприятно обжёг пальцы.
«Summer. Summer...»
Пока она перебирала догадки, препарат начал действовать на тех, кто уже выпил. Одни разговаривали с пустотой, другие тянули руки к невидимым собеседникам. Но реакции почти всегда сводились к двум — слезам или смеху.
Эти простые, обнажённые эмоции были заметны даже со стороны. Что удивительно — никто не проявлял агрессии.
Хотя все явно находились под действием наркотика, лица становились почти благоговейными, словно они увидели собственное божество.
— Похоже, каждый встречается с тем, кого больше всего хотел увидеть.
Чо Гён Чхон. Хваидо. Поле наркотических растений. «Сугук Фармасьютикалс». Квон Ги Сок. Summer.
Все части почти сложились в единую картину, но одного фрагмента по-прежнему не хватало.
— Это только вопрос времени, когда само представление о наслаждении изменится. Люди начнут предпочитать иллюзию реальности.
И Ён молчала.
— Госпожа Со И Ён, есть ли кто-то, по кому вы тоскуете?
— Юн Чжу Ха.
Имя сорвалось с губ прежде, чем она успела подумать.
— Название Summer... Оно связано с именем госпожи Юн Чжу Ха [1]?
И Ён доверилась интуиции. Может быть, препарат назвали именно по нему.
В тот же миг выражение лица Квон Ги Сока едва заметно изменилось. Он посмотрел на И Ён так, словно наружу прорвалось что-то тёмное и липкое.
— Теперь уже каждый считает, что может произносить имя Юн Чжу Ха.
Его глаза стали холодными и ядовитыми, как у змеи.
И Ён передёрнуло. Злоба исходила от него почти физически — не обычное раздражение, а безумие, копившееся годами. Одного этого взгляда хватило, чтобы у неё онемели пальцы и болезненно сжался желудок.
Квон Ги Сок наклонился. Его лицо оказалось так близко, что горячее дыхание коснулось её щеки.
— Вы знаете, почему умерла Юн Чжу Ха?
Их носы почти соприкасались. Воздуха вдруг стало мало.
— Вы знаете, почему я так ненавижу эту ядовитую женщину?
Между ними внезапно вклинился костыль, грубо раздвинув их в стороны.
— Может, вы всё-таки немного разойдётесь?
И Ён резко повернула голову. Квон Чэ У стоял рядом, тяжело опираясь на костыль. Его лицо было бледным, но глаза всё ещё горели знакомым огнём.
И Ён на мгновение захлестнули облегчение, боль и страх. А потом она увидела в его руке пустой бокал.
Сердце будто остановилось. Мысль о том, что Чэ У, едва переживший тяжёлое ранение, мог случайно выпить этот препарат, мгновенно смела всё остальное.
И Ён бросилась к нему.
— Ты вообще понимаешь, что это такое?! Зачем ты пил?!
Квон Чэ У моргнул и невинно наклонил голову.
— А где сегодня твоя форма?
И Ён застыла.
«Что?»
— Не хочешь послушать моё выступление?
«Что он несёт?..»
◇◇◇
— В вашем состоянии вы вообще куда собрались?!
Чан Пом Хи изо всех сил пытался удержать Квон Чэ У в больничной палате. То, что охотничий пёс вышел из-под контроля, стало очевидно, и для Чан Пом Хи пробуждение Чэ У обернулось настоящей катастрофой.
Он даже склонил голову перед И Ён и попросил её провести рядом с молодым господином ночь, лишь бы тот не проснулся и не натворил дел.
Но теперь мужчина, весь в ранах, всё равно пытался встать, и Чан Пом Хи только стискивал зубы.
— Сколько бы вы ни бесились, ничего не изменится!
— Кому вообще есть дело до этих ублюдков? Где Со И Ён?
— Что?
— Я сам должен убедиться, что с ней всё нормально? Если не собираешься привести её сюда — отойди.
Квон Чэ У искал только одного человека.
— Сейчас госпожа Со И Ён...
Чан Пом Хи замолчал.
Этого хватило. Лицо Чэ У мгновенно исказилось, а в глазах вспыхнула ярость.
Неправильно поняв паузу, он оттолкнул Чан Пом Хи и попытался подняться, хотя тело дрожало, а от каждого движения на коже выступал холодный пот.
— Нет ведь?
— Что?
— Чёрт. Она же не бросила меня одного и не сбежала?
Чан Пом Хи промолчал.
— Какое сегодня число? Сколько я вообще спал?!
Чэ У схватился за лоб и тяжело задышал, явно теряя самообладание. Чан Пом Хи больше не выдержал, быстро включил планшет и сунул ему под нос.
— Молодой господин, с госпожой Со И Ён всё в порядке. Пожалуйста, сначала успокойтесь.
— Ты правда думаешь, что я сейчас могу успокоиться?!
Взгляд тут же приковался к экрану. Чэ У уставился на фотографию и на мгновение даже перестал дышать.
— Госпожа Со И Ён сейчас на церемонии открытия «Хваидома».
«Когда она в последний раз так ярко улыбалась?»
На фотографии И Ён стояла под руку с Квон Ги Соком, легко улыбаясь. Белое платье, немного смущённое выражение лица — она выглядела совсем не так, как женщина, которую Чэ У привык видеть. И именно это отозвалось больнее сломанных рёбер, словно кто-то снова вонзил нож во внутренности.
Чем дольше он смотрел на них рядом, тем сильнее закипала ярость.
— Кто... кто, чёрт возьми, надел на неё белое платье?
[1] Иероглиф «ха» (夏) — «лето/summer».