Контент удален!

— Это... правда была моя вина.

Открыв глаза, Квон Чэ У первым делом заметил покрасневшие уши И Ён. Она свернулась под одеялом, подтянув колени.

Он медленно вдохнул и оглядел залитую солнцем комнату. Тонкие белые занавески слегка колыхались от утреннего ветра, мягкий свет ложился на её сонное лицо.

◇◇◇

Чэ У поставил на прикроватный столик поднос с кофе и сэндвичами, а затем осторожно убрал пряди, упавшие ей на лоб. В груди разлилось болезненное тепло.

После душа он сам переодел её в пижаму. Под тонкой тканью скрывались синяки, лицо всё ещё было красным — то ли от смущения, то ли от страха.

Чэ У задержал на ней взгляд, будто боялся забыть хоть одну деталь.

И вдруг И Ён заговорила, словно испугавшись собственных мыслей:

— Я правда не имела ничего такого в виду. Не потому, что мне нравился кто-то другой. Просто... мне было любопытно, чем остальные мужчины отличаются от тебя. Хотелось проверить, будет ли рядом с кем-нибудь ещё сердце так же выскакивать из груди.

Услышав знакомые слова, Чэ У понял, какой момент ему показали.

Это было утро после их первой ночи. Тогда И Ён тайком ходила на встречи с другими мужчинами и говорила, что не состоит в зарегистрированном браке.

Он не выдержал: ревность, желание и боль смели остатки разума, и та ночь оказалась не только страстной, но и болезненной.

— Потому что если считать тебя настоящим мужчиной, мне слишком страшно. А если думать о тебе как о... собаке, становится немного легче. Когда ты спишь, то вообще похож на дерево. Поэтому я всё время на тебя смотрю...

От её наивной откровенности Чэ У тяжело вдохнул, чувствуя, как сжимается сердце. Она терпела его всю бурную ночь, а потом всё равно попыталась честно объяснить собственную растерянность. И эта искренность теперь казалась почти невыносимо дорогой.

Только сейчас Чэ У понял, как много тогда упустил и какую боль причинил ей, сам того не осознавая.

— Никогда раньше один человек не доставлял мне столько хлопот. Из-за тебя каждый день всё идёт наперекосяк. Я правда очень устала.

Простое признание, которое когда-то показалось ему почти пустяковым, на самом деле требовало от неё огромной смелости.

Тогда он не понимал, сколько внутренней борьбы пришлось выдержать Со И Ён, чтобы впустить в свою жизнь мужчину, которого она боялась, и открыть ему собственный хрупкий мир. Его понимание оказалось слишком поверхностным.

Он легко отмахивался от тихих признаний в любви, цеплялся за ложь и не замечал искренности, которая пряталась под ней.

Не думал о страхе, который ей приходилось преодолевать каждую секунду, чтобы просто принять его и позволить себе любить.

Квон Чэ У осторожно поднял И Ён и усадил к себе на колени, чувствуя тепло её тела. С губ сами сорвались слова из прошлого, будто старая запись снова включилась.

— И к какому выводу ты пришла после сравнения с другими мужчинами? Хочу услышать.

Он крепче обнял её. Дыхание И Ён дрогнуло у его груди, лёгкое, как у маленькой птицы.

Она подняла глаза.

— Я ни о чём другом не могла думать. Но увидела тебя за окном и захотела поскорее вернуться домой — к тебе.

От простых слов болезненно сжалось сердце.

В такие мгновения ему казалось, что всё пережитое было не напрасно. Маленький дом, ещё меньшая спальня, тесная кровать и тихие признания, предназначенные только для двоих. Ради этого он был готов отказаться от целого мира.

Если бы можно было вернуться в тот день — во время, когда ещё не было ран и разрушений, — Чэ У остался бы там навсегда. Будь это сон, пусть его не будят. Но тепло продержалось недолго.

Внезапно накатила сильная дурнота: комната поплыла, ровные стены исказились, а солнечный свет исчез, будто его поглотила тьма. Всё вокруг завертелось и начало рушиться.

Чэ У рванулся, пытаясь удержать хотя бы одну нить, пока хрупкая картина не рассыпалась окончательно.

— Я больше не повторю эту ошибку! Если ты там... подожди меня ещё немного!

Слова вырвались как клятва, и в этот момент он ясно понял, что должен сделать: пройти через весь хаос, кровь и жестокую судьбу — и вернуться к ней.

В следующем обрывке воспоминания пальцы стиснули струну виолончели так сильно, что она впилась в кожу и выступила кровь. Тыльная сторона ладони побелела, но он не отпускал, будто держал последнюю связь с И Ён.

— Мы действительно... очень давно не виделись.

Слова сорвались с губ И Ён прежде, чем она успела их обдумать. Голос дрогнул. Внутри снова туго сплелись злость, предательство и боль.

И Ён стояла на границе между правдой и ложью, между любовью и разрушением, не сводя глаз с Чэ У и пытаясь найти в нём хотя бы след того мужчины, которого когда-то любила. Он смотрел на её растерянное лицо и так сильно прикусил язык, что почувствовал кровь.

После нейрохирургической операции на Хваидо он очнулся будто опустошённым — воспоминания об острове исчезли, оставив холодную дыру.

И снова прозвучали слова того прежнего, жестокого Чэ У:

— С этого момента лучше следи за тем, что говоришь.

— Чэ У?..

— И Ён, ты когда-нибудь сосала член?

— Что?

Увидев, как дрогнул её взгляд, Чэ У захотел немедленно замолчать и забрать слова обратно. Теперь он понимал: снова намеренно доводил её до предела, как человек, который сам ранен и потому первым причиняет боль другому.

После записей, которые дал Чан Пом Хи и на которых И Ён играла роль мягкой жены рядом с «другим мужчиной», в нём вспыхнула странная ярость.

«Как ты могла быть такой нежной с кем-то другим? Как твои ложные слова могли так душить меня?»

Но тело предавало собственный разум. Сколько бы стен он ни выстраивал и каким бы жестоким ни пытался казаться, в конце концов дрожал именно он. Каждое её прикосновение и каждый взгляд поджигали изнутри.

Признать это было больнее любой раны. Он боялся поверить лжи, отдать сердце и опять увидеть, как его разрывают.

— Если я засуну это тебе в горло, тебя наверняка вырвет от отвращения.

И Ён молчала.

— Если уж собираешься делать, сначала рот надо открыть пошире.

Он толкнул её на кровать и обнажился.

«Чёрт. Не обращайся с ней так. Не суди только по своей злости. Посмотри на неё — она боится. Не заставляй её, ублюдок».

Ослеплённый гневом Квон Чэ У сунул три пальца ей в рот, грубо раздвигая губы и удерживая подбородок. Движения были резкими, почти механическими, но затем он застыл.

Его будто разбудил её испуганный, покрасневший взгляд, сжатые кулаки и дрожь в дыхании.

Каждая деталь отрезвляла сильнее предыдущей.

— Нет... Я не этого хочу.

И Ён закашлялась.

— Я ошибся. Прости, что напугал тебя.

Квон Чэ У опустился на колени у кровати и прижался лбом к её коленям, словно молча просил прощения. Тело ломило, сил почти не осталось, а раскаяние только усиливалось.

— И Ён... ты ведь уже тогда была тревожной, да?

Он обнял её дрожащее тело. Теперь он держал её не так, как человек, который хочет захватить или наказать. Слишком поздно, но Чэ У наконец понял: с самого начала ему хотелось лишь одного — чувствовать её тепло и быть тем, на кого она сможет опереться.

Если бы вместо слепой злости он доверился тому, что между ними было, терпеливо дождался, когда она сама раскроется, не проверял и не высмеивал её, а честно признался в собственном страхе — в том, как быстро тонул в ней и как пугала глубина её сердца, — возможно, всё сложилось бы иначе.

Чэ У осторожно погладил её лицо, словно боялся снова причинить боль. Мир снова поплыл, но теперь Чэ У не испугался: неважно, где он проснётся, лишь бы быть рядом с ней.

Он наклонился и поцеловал И Ён в ухо, как будто наконец признавался:

— Тот человек... не твой муж. Ты никогда не была замужем. Это я ошибся.

И в тот же миг старые воспоминания хлынули обратно. Перед глазами возникли её опухшее после пощёчины двоюродного брата лицо и тихий, но твёрдый взгляд — и рассудок, за который Чэ У тогда держался до онемения, окончательно рассыпался.

«Почему это я не твой муж? Тогда чья эта ярость?»

Если он действительно был глупцом, значит, ревность, сомнения и боль могли быть отголосками забытых воспоминаний, которым он не умел дать имя.

«Из-за кого ты плакала под тем деревом — из-за семьи, которая отвернулась, или из-за человека, который однажды стоял рядом и не протянул руку?»

— И Ён, кто я для тебя?

— Я... я просто боялась, что тебе будет стыдно, Чэ У.

Она судорожно вдохнула.

— Я не хотела втягивать тебя в свои проблемы. Боялась, что из-за меня тебе будет больно. Посмотри на них — они смотрят так, будто готовы нас разорвать. Поэтому... если можешь... просто считай, что никогда не был моим мужем. Ты ведь сможешь, да?

Эти тихие слова ранили сильнее крика.

Тогда Чэ У был слишком молод и ослеплён гордостью: видел только собственную боль и не заметил, что И Ён пыталась защитить его, отталкивая от себя и разрывая при этом собственное сердце.

— Зачем ты позволила мне увидеть тебя в таком состоянии, заставила вмешаться, если потом собиралась сказать, что я тебе не муж, что мы не женаты и всё это недоразумение? Чёрт, чужие чувства нельзя просто проверить, а потом вернуть на место, будто ничего не произошло.

— Я же объяснила. Я не хотела, чтобы тебя втянули. Боялась, что ты пострадаешь... из-за меня.

Голос И Ён дрожал, но Чэ У лишь усмехнулся.

— Кто вообще позволяет унижать своего мужа?

Она собрала всю смелость, чтобы противостоять родственнику, которого боялась всю жизнь, выдержала презрительные взгляды, лишь бы защитить Чэ У, а он в своей слепой глупости не увидел искренности, которую она ему отдала.

Он знал, откуда она пришла и как семья годами ломала её, заставляя считать себя грязной, плохой, недостойной любви. И всё равно недооценил решение И Ён собрать из осколков собственную семью и сделать его её центром. Посторонние могли этого не понять, но он — человек, которого она выбрала, — обязан был увидеть, принять её отчаянную смелость, обнять и защитить сердце, которое и без того слишком много пережило. Но вместо этого высмеивал, обвинял и позволял гневу заслонять всё остальное.

Она разрушала свою безопасную зону, рисковала снова испытать боль и всё равно открывалась ему. А он хоть раз пытался понять её, увидеть шрамы за улыбкой?

Нет. Он видел только собственную злость и не замечал слёз, которые она проглатывала, оставаясь один на один со страхом.

Вина накрыла Чэ У волной. Он сжал кулак так сильно, что ладонь заболела.

— Смотреть на тебя — и плакать хочется.

И Ён вздрогнула. Но даже теперь язвительность по привычке сорвалась первой:

— Когда ты успела стать настолько честной, что жаль оставлять такое зрелище только одному человеку?

Её лицо похолодело.

— Что ты сказал?

Чэ У стиснул зубы и заставил себя сказать то, что действительно хотел:

— Потому что я благодарен.

— Спасибо, что пыталась меня защитить.

И Ён замерла.

— Но я тоже хочу защищать тебя. Так же, как ты защищала меня.

Он осторожно слизнул кровь с её разбитой губы.

— Я не злюсь на тебя, И Ён. Просто не могу вынести мысль, что тебя били, а меня не было рядом. И дело не только в сегодняшнем дне. Я думаю обо всех случаях, когда ты терпела это одна. О тебе маленькой — одинокой девочке, которую этот мир безжалостно топтал. Я слишком слаб, чтобы спокойно это принять, поэтому умею только кричать и злиться, хотя больше всего всегда хотел защитить именно тебя.

И в тот же миг внутри всё похолодело.

Это место было фальшивым. Комната, наполненная мягким солнцем и дыханием И Ён, не существовала — хотя бы потому, что она улыбалась спокойно и нежно, будто вся боль исчезла. Но после их новой встречи она хоть раз улыбалась ему так?

Грудь сдавило пустотой. Будто рядом была лишь удобная версия из памяти. Даже когда И Ён была прямо перед ним, ему всё равно не хватало настоящей её.

И внезапно Чэ У понял: ему не нужны ни воспоминания, ни сладкий сон, ни иллюзия, в которой всё можно переписать заново. Он хотел нынешнюю Со И Ён — ту, что отворачивается от него, с холодным сердцем и живыми, ещё не зажившими ранами. Именно её он любил — даже холодную, даже отталкивающую.

Реальность, в которой её раны ещё болели, а холодность резала как нож, теперь притягивала сильнее любого искусственного рая.

Потому что только там была настоящая она. Значит, он должен был вернуться — туда, где её сердце всё ещё замёрзло, раны не закрылись, а И Ён по-прежнему пыталась идти дальше без него.