Контент удален!

— Какой ублюдок посмел надеть на неё белое платье?

Квон Чэ У с силой швырнул планшет в грудь Чан Пом Хи. Во взгляде промелькнуло что-то опасное.

— Знаешь, о чём я в последнее время думаю?

— О чём?

— Иногда мне хочется сделать то, на что раньше я ни за что не согласился бы. Потому что времени осталось не так уж много.

Чан Пом Хи не понял, к чему он ведёт, и молча ждал продолжения, но Чэ У лишь сглотнул и больше ничего не сказал.

Скрытая война семьи Квон с противниками теперь могла лишь обостряться. Даже если он сумеет отправить И Ён в безопасное место, сможет ли потом вернуться к ней? Никто не знал, сколько ещё потребуется времени, прежде чем семья Квон окончательно рухнет. А если ребёнок родится и вырастет без него, а И Ён придётся вынести всё одной?

Чэ У сжал кулак и снова разжал.

— Иди впереди.

— Молодой господин, вы едва стоите на ногах!

— Даже если ногу отрежут, поползу.

Холодная одержимость в его голосе заставила Чан Пом Хи наконец сдаться. Он поднял руки, признавая поражение перед упрямством человека, который ещё недавно находился между жизнью и смертью.

Банкетный зал охраняли как режимный объект, но Квон Чэ У вошёл туда без колебаний. Приглушённый свет создавал странную, почти призрачную атмосферу. Люди вокруг были одеты безупречно, но глаза у многих уже опустели, а движения стали расхлябанными, словно у марионеток.

Чэ У смотрел на них с раздражением. Но когда увидел Квон Ги Сока, стоящего вплотную к И Ён, всё остальное будто исчезло. Почему-то эти двое сразу бросались в глаза, словно их окутывала тонкая белая дымка.

— Ха...

Чэ У забрал бокал у проходившего официанта и одним глотком выпил содержимое. Ревность ударила неожиданно сильно — почти больнее ран.

«Невестка?»

Одно это обращение когда-то сводило его с ума. А теперь И Ён стояла в белом платье рядом с другим мужчиной, словно собиралась принадлежать ему.

Чэ У стиснул зубы и скривился. По спине стекал холодный пот, но он всё равно ковылял вперёд на костыле, будто каждый шаг приходился по лезвию. А затем грубо просунул костыль между двумя людьми перед собой, разрывая их близость.

— Может, вы всё-таки разойдётесь?

И в тот же миг всё поплыло: пол качнулся под ногами, потолок будто надвинулся, а зал исчез. Чэ У зажмурился, схватившись за голову от резкой боли. Вместо зала возникло другое место — старое воспоминание, настолько живое, словно всё происходило вчера. Тогда он был бедным, но у него были мать, музыка и простой, тёплый мир.

Квон Чэ У снова оказался в теле тринадцатилетнего мальчика. Он смотрел на маленькие ладони, разжимал и сжимал пальцы, растерянно оглядывая мир с непривычно низкого уровня. Свежий ветер пах травой и нагретой землёй, а под тенистым деревом появилась девочка, которая каждый вечер тайком приходила сюда плакать. Её образ был немного размытым, но удивительно живым — в нём безошибочно угадывалась нынешняя И Ён.

Чэ У провалился в воспоминание настолько глубоко, что уже не различал прошлое и настоящее.

— Сегодня без формы?

Он медленно моргнул и невинно спросил, сам не понимая, почему говорит именно это.

— Не хочешь послушать, как я играю?

— Что? О чём вы вообще...

— Хм. Значит, у тебя такой голос. Скажи ещё что-нибудь.

И Ён застыла, широко раскрыв глаза от растерянности. Квон Чэ У смотрел на неё так, будто перед ним оказалось самое драгоценное в мире — звезда, упавшая прямо в руки.

— Впервые вижу тебя так близко.

Она молчала.

— Сколько тебе на самом деле лет?

— Эм...

— Я знаю, что ты старше. Но насколько?

— Вы... понимаете, что с вами что-то не так?..

Голос девочки звучал осторожно и дрожал, словно она пыталась удержаться за реальность. Она каждый день слышала его виолончель сквозь деревья, но, похоже, так и не знала, кто играет. Тринадцатилетний Чэ У надулся, как обиженный ребёнок.

«Я так хотел тебя увидеть. Если бы мама не запрещала разговаривать с деревенскими и гулять одному, я бы давно вышел к тебе и показался».

Эта молчаливая, печальная девочка часто оставляла на дереве жёлтые записки и смотрела на них так, будто прятала тайну. По ночам, когда деревня засыпала, Чэ У пробирался в лес и снимал эти листочки, как драгоценные цветы.

— Ты разочарована, потому что я ещё совсем ребёнок?

— Вы ненормальный...

Она всё ещё выглядела сбитой с толку.

— Мы просто плохо едим, поэтому я пока невысокий. Мама сказала, что потом стану очень высоким. У меня хорошие гены.

Мать часто рассказывала о его будущем уверенным голосом, хотя глаза у неё тогда уже были усталыми: каким высоким он станет, как заострятся черты лица, каким низким будет голос.

— Но сегодня ты не плачешь.

Квон Чэ У не мог отвести глаз от лица девочки. Сердце колотилось так сильно, что он почти не чувствовал кровоточащих после занятий пальцев. Тело болело, но уходить совсем не хотелось.

— Вблизи ты... ещё красивее.

— Вы точно сошли с ума...

— А почему на меня не смотришь?

Он приподнялся на носки и уже собирался потянуть к себе девочку, которая была выше него.

— Чэ У!

Крик разорвал воздух, он резко обернулся. Юн Чжу Ха бежала к ним с белым от ужаса лицом.

Её руки задрожали, когда она схватила сына за плечи. В глазах было такое отчаяние, словно мир прямо сейчас рушился.

— Нам снова надо бежать?

— Сначала уйдём отсюда. Сейчас не время объяснять!

Со И Ён даже не успела понять, что происходит, когда её оттолкнули назад. Юн Чжу Ха потащила сына прочь.

Они бросились через лес. Дыхание быстро сбилось, под ногами хрустели листья. С разных сторон появились мужчины с жёсткими лицами, но смотрели они не на мать — только на мальчика.

Юн Чжу Ха с силой дёрнула сына за руку, пытаясь утащить его вместе со всей своей жизнью. Лицо исказилось от страха, но Чэ У первым вырвал руку — то ли инстинктивно, то ли потому, что детский разум внезапно сложил всё воедино.

Он обернулся.

— Мам, беги первой...

— Квон Чэ У, очнись!

— Они знают моё имя. Они не смотрят на тебя, только на меня!

«Мама, почему я не хожу в школу? Почему мне нельзя иметь друзей? Почему мы всё время прячемся? Мама... что ты сделала?»

— Её дом у подножия горы. Если она сделает вид, что не понимает, скажи, что должна вернуть деньги за все ноты, которые подслушивала! Она поймёт...

— Квон Чэ...

— Я... я закопал под тем деревом свой любимый диск. Там, где каждый вечер сидел и играл. Если найдёшь его, это будет доказательство. Потом встретимся... обязательно встретимся...

Мир смешался, воспоминание раскололось, и тринадцатилетний мальчик исчез. Теперь взрослый Квон Чэ У крепко держал Юн Чжу Ха за руку, а сердце разрывалось, если они расстанутся сейчас, то уже никогда не встретятся.

Он знал это, потому что уже прожил будущее, в котором потеря матери превратилась в незаживающий шрам. Мать, по которой он тосковал всю жизнь, стояла перед ним молодой, растерянной и куда более беспомощной, чем в воспоминаниях. Она плакала как девушка, едва старше нынешней И Ён.

Чэ У задыхался и не мог произнести ни слова. После возвращения в семью от Чэ У требовали как можно скорее избавиться от «промывки мозгов похитительницы». Под предлогом «терапии» его водили от одного психолога к другому. Они снова и снова разбирали на части заботу Юн Чжу Ха и доказывали, что любви в ней не было.

«Квон Чэ У, настоящая мать не заставила бы ребёнка прятаться в лесу. Ты никогда не ходил в начальную школу, верно? У тебя было недоедание, рост и вес ниже нормы. Кроме неё у тебя не было никаких социальных связей. Вчера ты даже укусил собственных братьев и сестёр. Разве так ведёт себя ребёнок, которого действительно любили? Юн Чжу Ха тебе не мать. Она похитительница».

Каждый раз он яростно сопротивлялся, но сомнение всё равно понемногу разъедало его изнутри. С тех пор он привык сомневаться в любви и не доверять собственным чувствам. Ему казалось, что всю жизнь он лишь скучал по матери, и только после новой встречи с Со И Ён понял: сильнее всего он обижался именно на неё — за ощущение, что его снова обманули, за страх и отвращение перед самой возможностью опять оказаться под чьим-то влиянием.

Всё, что он годами подавлял, теперь поднялось наружу. Он знал: тело инстинктивно тянется к И Ён, от каждого её жеста он сходит с ума, — и всё равно отрицал это. Пока не узнал, что она носит его ребёнка — и при этом сама вошла в дом Квон ради безопасности Гю Бэка.

— Мама.

Несмотря на жизнь в бегах, годы рядом с Юн Чжу Ха были полны цвета. Одежда оставалась старой, но всегда чистой; сам Чэ У неизменно ел лучше матери, которая держала маленького сына на руках, подстригала ему ногти и пела колыбельные. Даже в их жалком доме звучал смех.

Но когда по ночам у него поднималась высокая температура, а обратиться в больницу было невозможно, Юн Чжу Ха снова и снова хваталась за старый телефон и тут же откладывала его, задыхаясь от вины и страха.

Маленький Чэ У чувствовал это. Он тихо тянул мать за край одежды дрожащими пальцами, будто хотел сказать, что всё ещё здесь и с ним всё нормально. Тогда она начинала плакать и прижимала пылающего от жара ребёнка к груди, боясь, что он растворится. После того как он выплёвывал горькие таблетки, она целовала сына в губы, прижимала к себе, касалась его лба своим и шептала сквозь дрожь:

— Сынок... забери всю мою силу. Всю. Ничего мне не оставляй.

Знакомый запах и тепло её объятий заставляли ребёнка улыбаться, словно боль была всего лишь коротким кошмаром.

— Я позволю тебе похитить меня ещё раз.

Взрослый Квон Чэ У крепко обнял мать, по которой тосковал до боли, и опустил голову, сдаваясь судьбе и отпуская всё, с чем боролся всю жизнь. Он знал: этот момент станет их настоящим последним прощанием.

Чэ У осторожно стёр слёзы с её лица и попытался улыбнуться той, что когда-то согревала его в холодные лесные ночи.

— Если придётся начать сначала... снова спрячь меня в футляре от виолончели и забери с собой. Но...

На лице на мгновение проступила боль, но Чэ У быстро взял себя в руки.

— Прости меня, мама. Но теперь я действительно хочу уничтожить семью Квон.

Он закрыл глаза, стиснул зубы и произнёс:

— Я... чёрт возьми... унаследую эту проклятую семью.

Для Квон Чэ У это было хуже смерти, но теперь он сам соглашался отказаться от всего, на чём прежде строил себя.

— Я... отпущу тебя.

Юн Чжу Ха молчала.

— Когда я потерял тебя, оборвалась и музыка. Но если я потеряю её...

Взрослый сын опустился перед матерью на колени.

— Прости.

На этот раз он хотел остаться рядом с любимой женщиной как можно дольше.

— Спасибо, что похитила меня. Спасибо, что вырастила и научила любить.

Юн Чжу Ха молчала.

— Я до конца жизни буду нести эту вину.

«Мама, теперь эта женщина — моё детство. Моя новая музыка».

Когда Квон Чэ У наконец отпустил прошлое, за которое цеплялся всю жизнь, мир перед глазами начал вращаться.

И в тот же момент в другом месте Со И Ён, только что помогавшая мужчине под действием Summer добраться до гостиничного номера, внезапно застыла: по его словам и реакциям ей казалось, будто она видит всё это вместе с ним, и каждый новый образ без предупреждения врезался прямо в сердце.