Онлайн чтение книги Цветы — это приманка Flowers are Bait
1 - 98

Дзынь, дзынь.

За столом, где кроме звона посуды не было слышно никаких разговоров.

— ...

— ...

И Ён так усердно косилась на Квон Чэ У, что даже промахивалась, пытаясь взять закуски.

С момента, как она сняла обувь после работы, её нос уловил аппетитный запах. Словно завороженная, она направилась на кухню, где стол уже был полностью накрыт к ужину. Квон Чэ У, который как раз раскладывал ложки и палочки, кивком указал ей на ванную.

Она собиралась спросить, о чём он вообще думал, когда следовал за ней, но увидев его спокойное лицо, почувствовала себя неловко из-за собственной горячности и послушно пошла помыть руки.

— Немного позже помассирую тебе ноги, — сказал Квон Чэ У, подкладывая ей закуски вместо неё, которая постоянно промахивалась.

— Почему, почему вдруг? — спросила И Ён, глядя на омлет, который оказался на её миске с рисом.

— Если целый день ходишь, ступни должны болеть, разве нет?

— Ну, это так, но...

Квон Чэ У едва сдержал усмешку, видя её настороженную реакцию.

— Мы с тобой уже переплетали бёдра, а ты так переживаешь из-за ног.

— !..

— И я не собираюсь их ломать, а только помассировать.

Это объяснение звучит ещё более странно...

И Ён натянуто улыбнулась и откусила кусочек омлета, который он ей положил.

Дзынь — зазвонил телефон, и она рефлекторно повернула голову. Мельком взглянув на экран, она увидела сообщение от председателя клуба. Успела прочитать примерно до слова «афтепати». Квон Чэ У с громким стуком положил палочки.

— Сейчас ты ужинаешь со мной.

И Ён скосила глаза, услышав этот холодный тон, скользнувший по её шее.

— Рабочий день закончился. И до каких пор ты собираешься потакать капризам этих детей?

— Какие капризы? Я делаю это за деньги.

От беспечного ответа И Ён Квон Чэ У чуть не задохнулся от раздражения.

— И ты собираешься отвлекаться за столом из-за каких-то денег?

— Что ты такое говоришь?

— Я даже рыбу голыми руками жарил, чтобы накормить тебя, так что смотри только на меня.

Он так крепко схватился за край стола, что посуда задрожала.

— Что с того, что кто-то платит тебе деньги? Я даже своё тело тебе даю.

— !..

— Сосредоточься только на этом. Что касается денег, я тоже...

Он резко оборвал себя, плотно сжав губы.

«Задняя гора твоего дома принадлежит мне. Половина половины Хваидо — моя гора». Эти слова подступили к самому горлу, но он лишь скрипнул зубами и залпом выпил воду.

И Ён тоже напряглась и положила ложку.

— «Какие-то деньги»? Для новичка в обществе ты слишком резок.

— ...

— Если не понимать ценность денег, как ты, Квон Чэ У, моя семья разорится!

Она смотрела на него с суровым выражением лица, словно отчитывая. Её приподнятые брови выглядели забавно, а морщинка между бровями — мило.

Квон Чэ У, нахмурившись, сильно прижал внутренней стороной запястья какое-то место на груди, а затем отпустил. Женщина, которую он должен был поставить на колени, которую должен был сделать более несчастной, чем его собственную мать... Он прикусил язык, проглатывая ругательство.

А И Ён тем временем продолжала стучать по столу и пилить его.

— Ты, похоже, забыл, но ты пришёл сюда только со своим телом. Дом, машина, бытовая техника — всё это моё. Я даже проценты по кредиту выплачиваю одна! Так кто из нас капризничает? ...Ах да, кроме второго этажа.

Она робко добавила последнюю фразу почти неслышным голосом.

— Супруги должны непрерывно работать для достижения общей цели.

— И Ён, ты изменилась.

Когда его потемневший взгляд обратился к ней, она вздрогнула и затаила дыхание.

— Ч-что? Как я изменилась? Кто бы говорил!..

— Ты же говорила, что будешь смотреть только на красивое и хорошее.

— !..

— Ты же тряслась от страха, что я тебя прогоню. Так любила, что хотела спрятать. Говорила, что всё хорошее нужно видеть только самому, и не позволяла выходить из дома. Как люди меняются.

Хотя он не слышал этих слов напрямую, но разве дискриминация — это не плохо? Квон Чэ У не мог не злиться из-за того, что она так по-разному относилась к двум мужчинам.

— Ты отвлекаешься, когда ешь со мной, а во время секса тоже будешь так делать?

— ...

— Попробуй только, и я посмотрю, что из этого выйдет.

Зрачки И Ён заметались, потеряв опору. То ли она потеряла дар речи от его замечания, то ли была потрясена тем, что он помнил все детали их разговора, но она растерянно изучала его лицо.

— Сопляки есть сопляки. Им самим о себе позаботиться трудно, какие тут деньги.

Его губы искривились в злобной ухмылке.

— С мальчишками вообще не связывайся. Что толку от незрелого хуя...

В этот момент Квон Чэ У, который так яростно ворчал, вдруг замолчал, плотно сомкнув губы, как раковина. Его лицо внезапно стало пепельно-серым. Зрачки сузились, брови нахмурились. Его кадык дрогнул несколько раз за долю секунды — она даже не успела сосчитать, сколько именно.

— Что с тобой?

Когда она осторожно спросила, мужчина залпом выпил стакан воды и отвёл взгляд.

— Я...

Ведь Квон Чэ У, который на четыре года моложе Со И Ён, тоже относительно молод...

«Я попал» — эта мысль мелькнула в его голове.

— Подожди, я погорячился.

— Что?

Проведя рукой по лицу, он внезапно уловил промелькнувшую в сознании мысль.

— Говорят, у молодых обезьян хороший запах.

Блядь, как-то мерзко на душе. Аппетит у него пропал, и он больше не смог съесть ни ложки.

* * *

— Как я уже говорил вам раньше, по возможности не принимайте это.

Врач протянул пузырёк с лекарством с явной неохотой, до последнего не ослабляя хватку.

Квон Чэ У, несмотря на предупреждение врача, быстро выхватил флакон. Он вышел из дома под предлогом, что ненадолго сходит в магазин, поэтому нужно было скорее вернуться.

— Лучше просто спите! — крикнул врач ему вслед с досадой.

— Стимуляторы центральной нервной системы нельзя принимать безответственно...

Когда он вышел, громко захлопнув дверь, мир стал тише. Его нервно сморщенный лоб разгладился, словно он надел новое лицо.

Пока он шёл по тихому коридору больницы, зазвонил его телефон. Квон Чэ У ответил без изменения выражения лица.

— Квон Ги Сок не двигается.

— А Со И Ён?

— Она ухаживает за цветником.

Квон Чэ У приподнял кончик брови и тихо цокнул языком.

— Ноги болят, а она всё ещё суетится, не щенок же.

— Молодой господин, — позвал его Чан Пом Хи с некоторым беспокойством.

Квон Чэ У нахмурился, словно понимал, о чём пойдёт речь, даже не слушая. При каждом шаге пузырёк с лекарством в его кармане издавал дребезжащий звук.

— Не принимайте лекарство и может быть, стоит подняться прямо сейчас? Только скажите, и я всё подготовлю немедленно.

— ...

Квон Чэ У, в отличие от человека, ведущего разговор, не использовал мимику.

— Как ни посмотри, оставаться на Хваидо дальше — пустая трата времени. Просто забудьте о Со И Ён и спокойно спите. Я сам доставлю вас в главный дом.

Иллюзия, что только Со И Ён может разбудить Квон Чэ У, страдающего от гиперсомнии, больше не существовала.

Вместе с возвращением прежних воспоминаний, с исчезновением слепых чувств к Со И Ён, эта нелепая связь уже давно разрушилась.

Это была абсолютная интуиция, и Квон Чэ У уже несколько дней не спал, чтобы скрыть её отсутствие.

— С самого начала целью был Квон Ги Сок, не так ли?

— Верно.

Семья старалась как можно скорее воспитать из вернувшегося спустя десять лет младшего сына достойного члена семьи Квон.

Клан, продолжавший дурные привычки и пороки, превыше всего ценил сплочённость, но для мальчика, жившего как сын Юн Чжу Ха, всё это было бессмысленно.

Квон Чэ У до конца отказывался от уз крови и выбрал самоизоляцию.

Когда со временем мужчина, бросивший виолончель, взял под контроль охотничьих псов, он, словно только этого и ждал, начал копать информацию о Юн Чжу Ха.

И обнаружил, что причина, по которой Юн Чжу Ха держали в подвале особняка, заключалась не только в гневе кровных родителей.

Юн Чжу Ха была единственной выжившей в незаконных экспериментах на людях, которые проводила фармацевтическая компания «Сугук».

Когда ей было десять лет, она с трудом сбежала из учреждения с помощью одного совестливого исследователя, а затем встретила покровителя, глубоко разбиравшегося в музыке, который помог расцвести её таланту.

Юн Чжу Ха выросла прекрасной, забыв ужасное прошлое, но когда по рекомендации профессора она начала посещать дом семьи Квон в качестве учителя музыки Квон Ги Сока, который тогда учился во втором классе средней школы, она постепенно начала меняться.

Когда она узнала, что материнской компанией «Сугук» была не кто иная, как семья Квон, двадцатиоднолетняя Юн Чжу Ха мгновенно погрузилась в кошмары прошлого.

Крики людей, корчащихся от боли, умирающий от истощения младший брат, покрытое плесенью подземное помещение — всё это накатывало, как гнилая вода, каждый раз, когда она проходила через роскошный сад, каждый раз, когда видела школьную форму частной школы Квон Ги Сока.

Юн Чжу Ха, каждый день подавлявшая тошноту, была доброй учительницей, но в итоге, не проработав и года и заслужив доверие семьи Квон, она сбежала, спрятав их трёхлетнего младшего сына в футляр для виолончели.

Но её месть не удалась.

Если уж украла, то хотя бы сломала бы его, как сломали её.

Уже то, что она вырастила ребёнка с любовью или какими-то другими сложными чувствами, несмотря на злой умысел, было ошибкой.

Поэтому Квон Чэ У хотел осуществить это вместо неё. Неисполненное желание матери.

— Разве я единственный в Корее, кто ненавидит семью Квон?

Неужели до сих пор никто не восставал против их радикальных методов, требующих только подчинения?

Основной задачей охотничьих псов было разбираться с такими людьми, но после того, как Квон Чэ У взял группу под контроль, участились случаи тайной переправки их за границу.

То, что Квон Чэ У готовил уже давно.

Это был распад семьи Квон.

— Да, так зачем же вам рисковать своим здоровьем, чтобы обмануть всего лишь Со И Ён? Только скажите, и я немедленно всё подготовлю.

— Всего лишь.

Он без особого интереса повторил слова Чан Пом Хи.

— Действительно, это пустяковое дело.

Шаги Квон Чэ У постепенно замедлились, пока он внезапно не остановился.

— В последнее время у этой женщины глаза остались прежними, но улыбается только рот.

— Что?

— Ты же знаешь, Пом Хи.

Квон Чэ У вдохнул запах дезинфицирующего этанола, вибрирующий в больнице.

— Каковы животные, почуявшие, что их скоро зарежут.

— ...

— Если они начинают метаться, мясо становится жёстким.

Однако его светлая радужка, глядящая в окно, тоже заметно дрожала.

— Я ждал всё это время не для того, чтобы есть такую невкусную пищу.

Он глубоко закрыл глаза, а затем открыл их. «Начинай готовиться к отъезду». Голос, державший рукоять ножа, был тихим.