Контент удален!

— Алло? Чэ У, ты ведь уже едешь? Где ты сейчас?

Весёлый голос отчётливо прозвучал из телефона.

В короткой паузе послышалось, как настраивают инструмент, — знакомый звук струн, о котором он давно старался не вспоминать.

«Сколько дней я уже не спал? Почему не вернулся в главный дом, а всё ещё торчу на Хваидо? Ради того, чтобы увидеть именно это?»

Квон Чэ У коротко рассмеялся и окончательно потерял самообладание.

— Незабываемый подарок, И Ён.

— Чэ У?..

— Идеальный финал.

На мгновение перед глазами потемнело, а когда зрение вернулось, Чэ У уже с яростью разбивал виолончель о пол.

С каждым ударом по полу летели щепки, а ярость лишь усиливалась.

Пальцы сводило от напряжения, но остановиться он уже не мог.

Ему больше не хотелось слышать музыку. Особенно виолончель — инструмент, который когда-то был для него целым миром, а теперь звучал как проклятие.

Чэ У был уверен, что И Ён знает правду и смеётся над ним, над шрамами, которые он столько лет скрывал. Он понимал, насколько безумно это звучит, но ярость уже не поддавалась контролю.

«Пожалуйста, прекрати. Сначала выслушай её».

Слабый внутренний голос пытался пробиться сквозь ярость, но руки продолжали безжалостно крушить инструмент.

Только когда гриф переломился с сухим треском, Чэ У наконец остановился. Он тяжело дышал, а на лице пот смешивался со слезами.

— Тебе понравилось дрессировать утёнка?

Он пригладил растрёпанные волосы, выровнял дыхание и приблизился.

И Ён смотрела на него дрожащими от страха глазами. И хуже всего — в тот момент Чэ У почти испытал удовлетворение от того, что снова сумел её задеть.

— Прости, что соврала... Я... тогда просто очень тебя боялась. Правда. Я делала это, чтобы выжить, но мне никто не поверил. Тебя от меня оттолкнули другие... Даже твой брат не захотел меня слушать.

По лицу И Ён текли слёзы. Каждая капля словно била Чэ У прямо в сердце.

Всё уже почти рушилось, но она всё равно продолжала говорить.

В её взгляде были и усталость, и отчаянное желание договориться, спасти тонкую нить между ними. А он тогда в слепой ярости растоптал эту попытку и даже не стал слушать.

Чэ У тяжело выдохнул. И в тот момент, когда пелена в сознании рассеялась, воспоминания хлынули обратно.

— Возьми меня за руку.

Когда-то он вытащил её из обломков самолёта, и они вместе спустились с горы Моттэ.

— Я тоже этого хочу.

А возле той бабочки без колебаний согласился на её желание.

Чэ У понимал, что все эти попытки, возможно, бессмысленны.

Время назад не повернуть, но пройти мимо этих воспоминаний он уже не мог.

Хотя бы ради собственного сердца он хотел исправить то, чем сам её ранил, и наконец дать ей ту любовь, которую прежде не сумел показать.

Он опустился перед И Ён на колени. Глаза покраснели, дрожащая рука осторожно коснулась её пальцев.

— Но, И Ён... по крайней мере я понимаю, что тогда ты просто защищалась. Верно?

Она замерла, словно не веря, что он действительно слушает.

Даже если происходящее уже отличалось от прошлого, И Ён всё равно продолжала говорить, будто старая запись должна была прозвучать до конца.

— Я прошу прощения за нелепую ложь. Но не за то, что защищала себя.

— Да. Именно так.

Квон Чэ У несколько раз кивнул.

— Ты всё сделала правильно, И Ён. Если когда-нибудь снова случится нечто подобное, не раздумывай — первой хватай нож. Со всем остальным разберусь я. Не жалей никого. Пусть запомнят.

Она молчала.

— А вот ложь о том, что ты моя жена... пожалуйста, всю жизнь ври так только мне.

И Ён, несмотря на изменившуюся реакцию Чэ У, упрямо продолжала:

— За то, что я соврала... мне правда жаль.

Тогда он повторил ей её же слова:

— Эта ложь полностью изменила мою жизнь.

И Ён замерла.

— Как я могу забыть? Ты ухаживала за мной, как за красивым цветком, как за маленьким садом, который вырастила своими руками. Так же терпеливо заботилась обо мне и успокаивала.

— Ты всё ещё спишь.

С этого момента их роли окончательно поменялись.

— Бесполезно. Что бы ты ни делал, ты больше никогда... никогда не встретишь свою жену.

Она холодно отвернулась и тогда всё превратилось в кошмар.

— Здесь я сотру все воспоминания о тебе.

— И Ён…

— А чему тут возмущаться? Я просто возвращаю всё на прежние места.

Чэ У молчал.

— Так что и ты забудь.

Слова, которые он когда-то бросил ей холодно и безжалостно, теперь возвращались острыми лезвиями.

Квон Чэ У не мог поднять голову.

«Неужели тогда у меня действительно было такое лицо?» Сердце болело, а черты исказились от бессилия. Теперь собственные слова судили его куда беспощаднее любого обвинителя.

Чэ У прокусил нижнюю губу. Во рту появился солоноватый вкус крови, но и он не мог заглушить боль.

Лицо И Ён оставалось холодным, почти презрительным. Это уже не походило на разговор — только на приговор, подводивший окончательную черту под их отношениями. Если бы ему сейчас начали отрубать пальцы один за другим, возможно, это было бы легче.

Как она выдерживала такие слова, как продолжала стоять перед ним, когда сердце уже истекало кровью?

— Но ведь мы... И Ён, ты же когда-то...

— Я хоть раз прямо сказала тебе, что люблю тебя?

Чэ У замолчал.

Вот оно — то, чего он боялся услышать. Язык будто онемел.

— Вспомни. Я никогда этого не говорила. Никогда. Тебе не приходило в голову, что я просто сотрудничала, потому что боялась тебя и потому что твой брат мне угрожал? Именно ты всё время теснил меня, загонял в угол. Что ещё мне оставалось?

Каждое её слово вытаскивало наружу то, что он пытался не замечать.

Чэ У провёл ладонью по побледневшему лицу, с трудом удерживая стон.

«Надо уходить. Разбить эту иллюзию и вернуться к настоящей И Ён».

Но её голос удерживал его на месте. Боль разошлась по телу, и вместе с ней таяла прежняя уверенность.

«Я ошибся. Пожалуйста, не говори так...»

Мольба застряла в горле.

— Каждую минуту, даже такому ублюдку, как я, ты показывала...

Улыбка исказилась от боли.

— что значит жить обычной жизнью. Готовить еду для любимого человека руками, которые пахнут водой, а не кровью. Вместо того чтобы причинять боль людям — спасать выброшенных животных. Ты показала, что даже я могу быть человеком.

Она молчала.

— Эти мелочи для меня... были чудом.

Жизнь в бегах рядом с Юн Чжу Ха — без документов, школы и нормальной медицинской помощи — оставила в нём слишком глубокий след.

Юность прошла среди недоигранных мелодий и изоляции.

А потом он вырос в охотничьего пса, который умел только выполнять команды и больше не знал, куда тянуться за светом.

Пока не появилась И Ён.

С ней он впервые понял, что значит жить мужем. Тихо, спокойно, по-настоящему: готовить три раза в день, заботиться о маленьком саде, ждать её с работы, а ночью согревать друг друга в тесной кровати.

Всё это — самые обычные вещи, о которых он прежде даже не мечтал, — впервые стало возможным только рядом с ней.

— Я хочу вернуться на Хваидо.

Он рассмеялся — надломленно и горько.

— А ведь изначально я приехал туда, чтобы закопать твой труп.

— Когда моя жизнь закончится, я хочу, чтобы меня похоронили рядом с тобой.

Теперь он наконец понял, почему И Ён подарила ему тот концерт, первым пригласила именно его и из всего, что могла подарить, выбрала музыку.

Разрушенный лес в её памяти, возможно, был образом распавшейся семьи — чего-то, что она так и не сумела собрать заново, а мужем, которого она приняла, стала сама музыка.

Звук виолончели мальчика, когда-то летевший по ветру и утешавший её в самые одинокие дни. Она подарила Чэ У один из самых ярких моментов своей жизни, словно говоря:

«Живи дальше. Так же, как когда-то твоя музыка поддержала меня».

— Прости, но теперь мне не нужен муж.

И Ён отвернулась так легко, будто сбрасывала последнюю тяжесть. Эти слова отрезали последнюю надежду.

Чэ У остался на месте, задыхаясь от отчаяния, и смотрел, как она уходит. С каждым её шагом казалось, будто вместе с ней уносят кусок его сердца.

Но колебание продлилось всего мгновение. Он рванулся вперёд и крепко обнял её со спины.

— Ты можешь уйти…

От неожиданного рывка И Ён пошатнулась. Он сжал её так, словно хотел стереть саму дистанцию между ними. И, вопреки сказанному, беспомощно уткнулся лбом ей в плечо.

— Даже если уйдёшь сейчас, я всё равно останусь и буду ждать.

Она молчала.

— Я не устал. Могу делать это всю жизнь. Поэтому...

Чэ У стиснул зубы, проглатывая горячий ком в горле, и всё же продолжил:

— Иди. На любое расстояние. Бросай. Хоть в сотый, хоть в тысячный. Считай меня самой бесполезной вещью в своей жизни, которую нужно выбросить первой.

И Ён не ответила.

— Только... когда-нибудь подбери меня ещё раз. Последний. Когда захочешь, хоть после того, как всё закончится. Мне всё равно.

Тот концерт был для Со И Ён попыткой впустить его в священное для неё пространство под названием «семья». Когда Квон Чэ У в ярости разбил виолончель, вместе с инструментом разрушилось и это хрупкое представление. Но теперь тот, кто когда-то всё уничтожил, снова обнимал её, несмотря на собственные раны.

И от осознания того, сколько мужества это потребовало, Чэ У становилось почти физически больно от раскаяния.

— Прости, что всё это время не понимал тебя.

Возможно, она уже не хотела слушать, но Чэ У всё равно должен был наконец сказать то, что следовало произнести давно.

— Не переживай только потому, что в меня попало несколько пуль.

И Ён вздрогнула.

— И не жалей меня.

Она молчала.

— Не позволяй этому поколебать твоё решение.

После этих слов он медленно разжал руки — не потому, что сдавался, а потому, что хотел оставить выбор за ней, даже если тот уничтожит его. И в этот момент И Ён вдруг напряглась.

— Этот старик совсем с ума сошёл!

Внезапно раздался голос Чу Джа, а следом показались рассерженные жители деревни.

Чу Джа пыталась их остановить, но людей было слишком много.

— Всё из-за этой шарлатанки! Как ты собираешься отвечать за то, что наше священное дерево умерло?!

Разъярённые люди потянулись к И Ён, но Квон Чэ У шагнул между ними и не позволил никому её коснуться. Его царапали, хватали за одежду, но Чэ У не сдвинулся.

Женщина, которая когда-то спасала священное дерево, и мужчина, который его срубил, всё ещё стояли по разные стороны пропасти — словно на границе двух миров.

Перед глазами Чэ У всё постепенно побелело. Конечности налились тяжестью, голову пронзила резкая боль. Он уже переживал подобные провалы зрения и сразу понял, что будет дальше.

Чэ У зажмурился, пережидая приступ, будто всё тело резко встряхнули и перевернули. Когда мир наконец перестал качаться, он открыл глаза и беззвучно вдохнул.

В его руках была И Ён — не та из прошлого, а настоящая, в белом платье.Её плечи были напряжены, как у маленького зверя, готового защищаться.Он чувствовал это под ладонями.

Красные глаза смотрели прямо в него.Он не понимал, сдерживает она чувства или ненавидит; знал лишь одно — этот взгляд пронзал насквозь.

Вот она — холодная, живая, жестокая реальность, к которой он так отчаянно хотел вернуться.