— Си Джун… а?

— Нет, боже правый, это еще что такое.

Хозяйка дома, наблюдавшая за этой сценой, тут же подбежала, оттащила меня за спину и встала между мной и той женщиной.

— Эй. Ты же сказал, что ошибся адресом? Ты знаешь эту женщину?

— …

Лицо, казавшееся лишенным всякой воли к жизни, было залито слезами. Я, дрожащий и смотрящий на нее как на совершенно чужого человека, отражался в ее широко распахнутых от шока глазах.

Глядя на нее, я через силу протолкнул слова сквозь пересохшее горло:

— Я ее… не знаю.

Си Джун-а…

Ее губы беззвучно прошептали мое имя.

И я развернулся и побежал прочь из этого переулка со всех ног. Ни разу не оглянувшись. Мне казалось, что если я оглянусь, то ее пустые глаза просто затянут меня за собой.

***

В тот же вечер, когда я, словно сбежавший преступник, вернулся в дом отца, Мун Гён Хе пришла ко мне с мертвенно-бледным лицом. Вцепившись мне в руку с такой силой, словно собиралась ее сломать, она прошипела дрожащим, что для нее было редкостью, голосом:

— Ты…! Что ты там вообще натворил с этой женщиной?!

— …

Она не раз смотрела на меня как на грязное насекомое или мусор, но чтобы вот так, словно загнанный в угол зверь, бросалась на меня с вопросами — такое было впервые. Где-то в углу сердца тревожно застучало.

— Что ты ей там наплел, раз она решила повеситься! Только попробуй создать мне головную бол…

Мун Гён Хе, яростно сыпавшая обвинениями, осеклась, заметив, как я окаменел от шока при словах «повесилась».

Повесилась?

Даже услышав это, я не мог поверить и хотел переспросить, но голос не слушался, словно кто-то затолкал мне в горло колючки.

Мун Гён Хе, раздраженно вздохнув и потерев переносицу, словно всё это было ужасной головной болью, стала слушать сопровождающего, который, семеня ногами, подошел и что-то зашептал ей на ухо, кивая. Раздраженно откинув растрепавшиеся волосы со лба, Мун Гён Хе слегка наклонилась к моему уровню.

— К счастью, не сдохла. То ли живет, потому что умереть не может, то ли еще что. Что за жалкое существование, просто невероятно.

— …

— Слушай внимательно. Никому, слышишь, абсолютно никому не болтай, что ты был там сегодня. Сиди тихо.

— Почему…

Я хотел спросить, почему она повесилась и не из-за меня ли это, но губы онемели и слова не шли.

— Почему-почему. Потому что это будет слишком хлопотно, вот поэтому и держи рот на замке. Эта хозяйка дома вроде тебя видела, но это решается парочкой купюр.

— …

Мун Гён Хе, видимо, поняла мой вопрос по-своему и дала ответ, который меня совершенно не интересовал. Мышцы ног словно атрофировались в один момент — я потерял всякую опору и невольно осел на пол. Я ни разу в жизни не видел повешенного человека, но от одной только мысли о том, что эта женщина пыталась сама оборвать свою жизнь, к горлу подкатила тошнота.

— Уук…

Зажав рот рукой, я выблевал всё, что ел на ужин, прямо на пол. В голове мелькали образы покачивающихся в воздухе бледных ног, накладывающиеся на то похожее на труп лицо, бредущее из конца переулка. Мун Гён Хе с отвращением посмотрела на меня и прикрикнула на прислугу. Пока их руки поднимали меня, похлопывали по спине и били по щекам, в моем сознании всё еще крутился ужасный момент той женщины, которого я даже не видел.

Почему. Почему именно в тот день, когда я так безжалостно отвернулся от нее… Это было так, словно я был ее последней соломинкой, за которую она держалась, и от этого мне не хватало воздуха. Этого не может быть…

Услышав новость о том, что его единственный сын и наследник свалился от шока, Хён Вон Джон, видимо, испугавшись не на шутку, суетливо крутился вокруг меня, не отходя ни на шаг.

Сказали, что это острое несварение. Приняв лекарство и проспав почти полтора суток, я открыл глаза и увидел Хён Вон Джона, который с серьезным лицом смотрел на меня. Увидев, что я очнулся, он резко подскочил. Глядя на его побледневшее лицо, у меня промелькнула лишь одна мысль:

Этому человеку… здесь не место.

— Си Джун. Ох, сынок. Ты пришел в себя?

На первый взгляд это выглядело как проявление отцовской заботы о любимом ребенке, но я прекрасно понимал: всё это лишь потому, что он считает меня красивой короной для укрепления собственных позиций. Ведь только при ее наличии его шаткий трон будет казаться настоящим. Место в семье чеболей без наследника — всё равно что свеча на ветру.

Если ваше место сохраняется благодаря моему существованию, то даже если я отвернусь от этой женщины, вы не имеете права так поступать.

Выпив воды, которую принес слуга, я почувствовал, как тошнота улеглась с пугающим спокойствием. Ведь изначально именно Хён Вон Джон посеял все эти семена несчастий. Спокойно взвесив все причинно-следственные связи, я завел разговор, о котором думал всё это время. Больше не было причин для колебаний.

— Отец.

Я обращался к нему только в случаях крайней необходимости. Когда школе требовалось участие родителей, или когда выдавали табели с оценками — только такие базовые вещи. Обращение, сорвавшееся с моих губ, показалось противным даже мне самому.

— Да, Си Джун-а. Тебе что-то нужно?

— …В прошлый раз вы говорили, что на мой предстоящий день рождения.

— М?

— Вы сказали сказать, если я чего-то очень хочу.

— Да, говорил. Но почему вдруг сейчас…

Мое упрямое нежелание просить его о чем-либо или полагаться на него сильно ущемляло Хён Вон Джона, давая ему понять, что его богатство и власть для меня не имеют ни пользы, ни значения. Это было больше похоже на тщеславие, чем на отцовскую любовь.

В преддверии моего дня рождения он настаивал, чтобы я обязательно попросил его о чем угодно, обещая всё исполнить, а я, лишь бы отвязаться, неохотно согласился сказать, если что-то надумаю. Это было несколько месяцев назад.

— Я хочу попросить вас кое о чем.

Из-за моего спокойного тона, не свойственного ребенку, просящему подарок на день рождения, на лице Хён Вон Джона промелькнуло напряжение. И, к счастью, я не собирался это напряжение сглаживать.

— Я хочу жить отдельно. Не здесь.

Естественно, Хён Вон Джон начал дотошно допытываться о причинах. Но мне не нужно было прямо говорить, что меня тошнит от одного его вида и что всё здесь мне осточертело, поэтому я выбрал молчание.

Он впал в ярость и категорически отказался. Громко возмущался, как это подросток собирается жить один вне дома и как он вообще справится. Но, к моему удивлению, в этой ситуации на помощь мне пришла Мун Гён Хе.

— Пусть делает, как хочет.

— Что…! Да что ты вообще такое несешь…!

Мун Гён Хе, невозмутимо потягивающая кофе, слегка нахмурилась и поставила чашку на стол. Было забавно наблюдать, как Хён Вон Джон вздрогнул от явного недовольства на ее лице и начал нервно следить за ее реакцией.

— Вы слишком носитесь с мальчиком. Вот он и задыхается, потому и несет такое.

— Что? Хочешь сказать, это из-за меня? Ну, у него просто недавно много чего произошло…

— Слияние и поглощение SeQ Holdings, строительство арт-центра, плюс привлечение инвестиций в Wonbang Construction.

Спокойный голос Мун Гён Хе перебил Хён Вон Джона.

— …

— У нас сейчас очень важный период. Мальчика хоть и выдали за племянника, но за спиной уже вовсю шепчутся, что он уж больно на вас похож.

Мун Гён Хе, не отрывая взгляда от Хён Вон Джона, достала сигарету и прикурила. Фу-ух. Выпустив дым, она прищурилась.

— Отселить его на время — не такая уж плохая идея. Сейчас совсем не время для нестабильности акций из-за слухов о внебрачном сыне.

Ее последние слова были адресованы мне.

— Понимаете, о чем я?

Сквозь дым холодный взгляд Мун Гён Хе устремился на Хён Вон Джона. Видимо, в ее словах не было ни грамма неправды, потому что Хён Вон Джон, недовольно сжав губы, потер лицо так, словно умывался всухую, и нехотя ответил:

— Тогда подожди до этого лета. Скоро закончат строительство здания прямо между средней школой Чонён и старшей школой Домён, в которые ты сейчас ходишь.

— …

— Если так уж хочешь жить один — живи там. Я приставлю к тебе прислугу, будет заглядывать пару-тройку раз в неделю, но на большее не рассчитывай.

Для человека, который до этого трясся надо мной как над хрустальной вазой, это было весьма щедрое предложение.

***

Я выбрался из этого удушающего дома и стал жить один. Как Хён Вон Джон и обещал, пару-тройку раз в неделю регулярно приходили домработница и водитель, чтобы проверить, как у меня дела, так что никаких неудобств я не испытывал. Для окружающих придумали легенду, что я живу с дядей, пока родители в длительной командировке за границей. Впрочем, придумывать и фантазировать на чужой счет — любимая забава современных людей.

Увидев дорогие иномарки, которые приезжали за мной к школе, некоторые даже строили весьма правдоподобные теории, что я внебрачный сын чеболей или брошенный ребенок от второй семьи.

Я не собирался добавлять пищу для раздражающих слухов, поэтому и друзей не заводил. Когда на душе становилось тяжело, я всегда в одиночестве шел в ближайший зал игровых автоматов и играл. Если не было никаких дел, я из дома почти не выходил.

— Эй.

Но я и подумать не мог, что, как бы высоко я ни воздвигал стену, найдется человек, который перелезет через нее или просто разрушит.

Это был парень с добрым лицом и большими, слегка опущенными глазами — И Хи Вон. Представившись, хотя его никто об этом не просил, этот парень стал назойливо таскаться за мной каждый раз, когда я шел домой.

— У тебя реально вообще нет друзей?

— Сам же видишь.

С умеренно прохладным тоном, не слишком грубо, но и не давая повода для сближения. Я относился к нему так же, как и ко всем остальным, но он был непоколебим.

— О. Кажется, у меня внутри прямо всё закипает от азарта.

Что за бред. Когда я посмотрел на него как на сумасшедшего, Хи Вон усмехнулся и потер нос.

— То есть, если я стану твоим другом, я буду самым первым.

— …

Он что, псих? Я хотел бы перестать общаться с ненормальным. Я покачал головой и пошел дальше, но Хи Вон увязался за мной до самого зала автоматов и, бесцеремонно заявив, что хочет сыграть со мной, уселся за соседний автомат. Результат — сокрушительная серия поражений для него.

— Вау. Бля… Ты вообще кто такой? Ты что, только жрал и играл в это?

При всей его внешности, напоминающей щенка корейского джиндо, слова он выбирал далеко не самые красивые.

— Что-то в этом роде.

Только после того, как он проиграл мне еще несколько раз, Хи Вон начал называть меня своим учителем, болтать всякую чушь и таскаться за мной по пятам даже в школе. Эта его чрезмерная общительность и назойливость сильно напрягали, но, казалось, это было похоже на большого пса, который забавно виляет хвостом, так что мне это, в общем-то, не было противно.

— Эй. У тебя есть младшие братья или сестры?

— Нет. Никого.

— Один в семье? Ха. У меня вот есть младшая сестра, разница в год, прикинь?

После этого я с усмешкой слушал жалобы Хи Вона на то, как его любимая младшая сестренка с наступлением переходного возраста стала смотреть на него как на идиота, и что лучше бы ее вообще на улицу выкинули.

Так этот парень, с таким же пылом, с каким пытался меня обыграть, стал моим первым другом.

***

Раз в неделю я встречался с той женщиной.

Она окончательно превратилась в маленького ребенка, в котором осталась лишь ненависть и капризы. Она воспринимала меня как нечто, похожее на Хён Вон Джона, но, казалось, напрочь забыла, что я ее сын. Говорили, что из-за длительного кислородного голодания часть ее мозга была наполовину повреждена.

Под строгим контролем Мун Гён Хе эту женщину отправили в психиатрическую клинику, где она находилась практически взаперти, за исключением того единственного раза в неделю, когда я приходил к ней. Проведывать ее было для меня чем-то вроде чувства долга.

Примерно в то же время программа, которую я создал просто ради развлечения, случайно отправленная на конкурс, выиграла крупный денежный приз. На почту, указанную на странице с результатами конкурса, посыпались хвалебные отзывы, и даже стали поступать предложения о сотрудничестве.

Казалось, я получил признание хотя бы в том единственном, что мог контролировать в своей жизни. Я начал работать анонимно, периодически выполняя заказы на создание программ и зарабатывая на этом, а иногда участвовал в конкурсах и выигрывал призовые деньги.

Благодаря этому я мог не тратить на ту женщину ни копейки из тех денег, которые регулярно переводила мне Мун Гён Хе. Для меня поддерживать жизнь этой женщины на те деньги означало не обеспечивать ее, а убивать заживо. Все заработанные мной деньги я отдавал на погашение ее карточных долгов, долгов за выпивку и оплату больничных счетов.

Я считал это своим способом выплатить долг. Ведь я тоже сыграл немалую роль в том, что жизнь этой женщины была разрушена.