Внимательно следя за невозмутимым лицом Са Юль, Ён Хван поспешил ответить:

— Ха-ха. Ох, отец, она у нас замужем за работой. Ни с кем она пока не встречается…

— Пусть Са Юль сама ответит. Ён Хван, ты что, ее личный пресс-секретарь?

Цк, — недовольно цокнул языком председатель Хан. Брови Са Юль едва заметно дрогнули. Спокойно поставив чашку на стол, она четко ответила:

— Нет, дедушка. Пока никого нет. И планов заводить с кем-то отношения у меня тоже нет.

— Вот как… Ясно.

Председатель Хан с загадочным выражением лица погладил подбородок. Как раз недавно он узнал, что у депутата Со, самого вероятного кандидата на пост министра юстиции, есть сын, разница в возрасте с которым у Са Юль была совсем небольшой.

Поскольку ему пообещали крупные инвестиции для строительства офисного здания депутата Со и проекта жилого комплекса «Ынсон», который тот продвигал, ему нужно было что-то, что надежно скрепило бы их связи. И для этого не было ничего более эффективного, чем династический брак.

— Я подыщу тебе достойную партию. Кажется, депутат Со очень хорошего мнения о тебе.

Ах… Вот оно что. Неспроста он начал с таких не свойственных ему комплиментов. Ну еще бы. Уголки губ Са Юль уже начали было изгибаться в саркастичной усмешке, но она вовремя взяла себя в руки. У нее и так не было никаких ожиданий, но то, что он относится к ней как к марионетке без права голоса, снова вызвало чувство мерзкого отвращения.

Депутат Со. Са Юль без труда вспомнила мужчину, с которым председатель Хан выпивал, когда она заезжала в главный дом в прошлом месяце. Говорили, что сейчас он — серый кардинал среди политической и бизнес-элиты. Ей до сих пор живо представлялась картина, как седовласый председатель Хан чрезмерно заискивал перед ним.

— Де-депутат Со…

Улыбка Чон Хвана мгновенно застыла и стала каменной. Судя по этому разговору, председатель Хан явно собирался сосватать Са Юль сыну депутата Со Вон Хо. Если это действительно произойдет, влияние Ён Хвана взлетит до небес, несравнимо с его нынешним положением.

Са Юль бросила холодный взгляд на напряженное лицо Чон Хвана, чьи мысли читались как открытая книга, и, стараясь звучать максимально почтительно, ответила:

— Не думала, что вас, дедушка, будет так интересовать моя личная жизнь.

— Ну что ты. Тебе через пару лет тридцать. Женщине нужно успеть выйти замуж до этого.

Выдавать такие доисторические бредни в наше время, когда женщины сами строят карьеру и могут прекрасно жить и обеспечивать себя без чьей-либо помощи… Оставив в стороне эти безнадежно устаревшие взгляды, Са Юль слегка нахмурилась от его тона, в котором не было ни капли уважения к ее собственному мнению.

Обеспокоенно наблюдавший за дочерью Ён Хван осторожно склонил голову и заговорил:

— Отец. Са Юль всего двадцать семь. Сейчас, как говорят, век до ста лет живут. Думаю, у нее еще полно времени для брака.

К удивлению всех, как только Ён Хван попытался вмешаться, Чон Хван, искавший любую возможность, тут же хитро встал на его сторону:

— Д-да, всё верно. Наша Са Юль всё еще так красива. Можно еще подождать и более тщательно подыскать кандидатуру…

— Да господи. Я что, сказал ей выходить замуж прямо завтра? Встретятся, присмотрятся друг к другу, если сойдутся характерами — поухаживают, а там и до свадьбы недалеко.

Раздраженный голос председателя Хана оборвал Чон Хвана на полуслове. Продолжать спорить означало бы только нажить себе еще больше головной боли, поэтому Са Юль решила просто подыграть.

— Понимаю. Спасибо за вашу заботу.

Са Юль пристально посмотрела на Ён Хвана. Это был безмолвный сигнал: «Хватит». Она и так приехала в этот дом через силу, и ей совершенно не хотелось портить себе настроение еще больше. Ён Хван, с трудом подавив недовольство, тихо вздохнул.

В конце концов, даже если он всё это наговорил, максимум, что он может сделать, — это организовать свидание вслепую. Устроить встречу председатель Хан может и по своему желанию, но то, как вести себя с этим кандидатом и как сделать так, чтобы он сам сбежал, — полностью в руках Са Юль. Поэтому она предпочла не тратить эмоции впустую.

— Ну что ж, пойдемте ужинать.

Председатель Хан лукаво улыбнулся. Са Юль подумала, что в этот момент он вылитая змея.

***

— У-ук!

Дождавшись, пока Ён Хван, вышедший ее проводить, вернется в дом, Са Юль, едва выйдя за ворота, бросилась в укромный уголок клумбы и выблевала всё, что съела. То, что она через силу запихивала в себя во время ужина, в итоге дало о себе знать.

Долго и мучительно ее рвало, пока не начала выходить горькая желчь. Лишь тогда Са Юль, вытирая выступившие на глазах слезы, бессильно опустилась на колени прямо на траву.

Председатель Хан был поразительно стабилен — в самом худшем смысле этого слова. Патриархальное мышление, пропитавшее его до мозга костей, низость, с которой он рассматривал женщин семьи исключительно как инструмент для продвижения мужчин, авторитарность, не признающая чужого мнения. И при всём этом — лицо доброго человека и тон заботливого дедушки. Всё в нем было соткано из лицемерия.

Что бы она ни съела в этом доме, ей не хотелось уносить это с собой. И даже если она не думала об этом осознанно, ее организм сам выдавал такую жестокую реакцию отторжения. Ни разу, приехав сюда, она не уезжала после еды без последствий.

Председатель Хан, пообещавший устроить встречу с сыном депутата Со, вручил ей записку с датой и местом, словно у него всё было готово заранее.

12 ноября, 19:00

Кафе в отеле «ХаНюль».

Из груди вырвался горький смешок. Листок бумаги в руке Са Юль был безжалостно скомкан. Она ни за что на свете не собиралась плясать под дудку председателя Хана.

Вспоминая потемневшее лицо отца Ён Хвана, который бесконечно извинялся, говоря, что не ожидал такого поворота, Са Юль села за руль. Видимо, из-за того, что кровь резко прилила к голове, у нее закружилась голова. Откинув голову на подголовник, она на несколько секунд закрыла глаза, чтобы восстановить дыхание.

«Твой дедушка — это твой дедушка. А ты должна жить своей жизнью».

Слова, которые кто-то сказал ей давным-давно, каждый раз всплывали в памяти в такие моменты, как заклинание. Говорят, человеческая память со временем стирается и исчезает бесследно, но почему-то воспоминания о той первой, яркой любви никак не хотели забываться, словно кто-то пришил их к самому сердцу.

Горько улыбнувшись, Са Юль издала пустой вздох.

Он-то, наверное, где-нибудь живет себе спокойно, вообще забыв о моем существовании, думая: «А была ли вообще в моей жизни такая девушка?»

В жесте, которым она убрала растрепавшиеся волосы со лба, сквозила безмерная усталость.

Са Юль снова завела двигатель. Если она поедет сейчас, то вернется домой только глубокой ночью, но ей хотелось лишь одного — поскорее убраться отсюда.

***

«Уважаемые пассажиры, наш самолет вскоре совершит посадку в международном аэропорту Инчхон. Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни безопасности…»

Сквозь мутную пелену сна донеслось объявление по громкой связи в салоне. Рейс Нью-Йорк — Инчхон. Самолет, летевший полдня, готовился к посадке на корейскую землю. Слышались приглушенные звуки: спавшие пассажиры один за другим просыпались и разминали затекшие тела.

Дыхание мужчины, который был расслаблен в глубоком сне, слегка сбилось. Длинные, изящные пальцы нащупали черную маску для сна на глазах. Как только маска была снята, скрытые под ней длинные, глубокие глаза медленно моргнули, привыкая к свету за окном.

Густые брови слегка нахмурились, и угольно-черные глаза, прятавшиеся под веками, полностью открылись. Линии лица были точеными, как на картине, но густыми и резкими, из-за чего он вовсе не казался мягким. Эта холодная красота заставляла женщину на соседнем ряду постоянно украдкой поглядывать на него.

Си Джун повернул голову и посмотрел на яркие ночные огни города, похожие на россыпь звезд на земле. Со странным чувством новизны он жадно разглядывал быстро проносящиеся мимо огоньки, словно боясь упустить хоть один из них.

Его время в Корее остановилось в то лето, когда ему было девятнадцать, и теперь в нем зияла огромная дыра, равная всем годам его отсутствия. Сейчас в Корее была осень. Наверное, как только он выйдет, прохладный воздух заполнит легкие. Ощущение осени здесь наверняка будет сильно отличаться от нью-йоркской.

Хён Вон Джон думал, что Си Джун возвращается после окончания установленного срока стажировки, но на самом деле в Корею его вызвала Мун Гён Хе.

После окончания MIT Си Джун уверенно поднимался по карьерной лестнице, и можно сказать, что каждый его день в Flame Company — американском филиале компании «Хосон», которой фактически управляла Мун Гён Хе, — был историческим.

Идея автоматизированной системы, сыгравшая ключевую роль в сокращении затрат на архивирование, принадлежала ему. Внедрение технологии отсеивания модулей с ошибками с помощью быстро набирающего популярность ИИ-программирования повысило эффективность работы и сократило затраты на персонал. Благодаря этому с момента прихода Си Джуна квартальные показатели выручки стремительно поползли вверх.

И в этот момент он получил звонок из Кореи.

«Пора тебе возвращаться и занимать свое место. В дочерней компании намечается масштабная реорганизация. Мы выросли, так что пора делить головной офис и управлять им по частям».

Си Джун медленно прокручивал в голове разговор с Мун Гён Хе. В ее интересах было бы, наоборот, радоваться тому, что его влияние в американском филиале растет, а не опасаться этого. Единственная причина, по которой она решила вернуть его в Корею в тот самый момент, когда он мог оказывать максимальное влияние там, — это…

Значит, ей отчаянно нужна была его сила именно здесь.

Семья Мун Гён Хе — «Хосон» — была абсолютным лидером в сфере маркетингового планирования в Корее. А американская дочерняя компания Flame Company обладала безупречными технологиями разработки, что делало потенциал роста этой корпорации поистине безграничным.

Больше всего от союза Хён Вон Джона и Мун Гён Хе выиграла, конечно же, YK Group, а не «Хосон». YK обладала лучшими технологиями, но их старомодный маркетинг с ужасным дизайном на корню убивал имидж продуктов. Инновационные идеи и тонкое планирование «Хосон» стали для них спасательным кругом, и ценность бренда взлетела до небес. Разумеется, за этим успехом стояли Мун Гён Хе и люди, которых она привела.

Созданная Мун Гён Хе дочерняя компания Y&H, где средний возраст сотрудников едва достигал 30 лет, стала свежим глотком воздуха в корпорации. Их девизом были креативные идеи и планирование, идущее в ногу со временем.

Их промокампании всегда получали высокие оценки от прессы и публики за новаторский подход, что, естественно, приводило к экспоненциальному росту продаж.

Но как только ценность YK начала пересматриваться благодаря Y&H, первое, что сделал Хён Вон Джон, — это значительно расширил штат отдела маркетинговых стратегий Y&H, состоявшего из людей Мун Гён Хе, и заполнил его своими людьми.

Это было откровенное проявление контроля и сдерживания.

С тех пор между ними продолжалась непрерывная борьба за власть. Когда пошли слухи о том, что депутат Со Вон Хо, с которым Хён Вон Джон долгое время тайно налаживал связи, является главным претендентом на пост министра юстиции, большинство наблюдательных акционеров начали перебегать на сторону Хён Вон Джона. Мун Гён Хе, должно быть, тоже почувствовала угрозу от такого поворота событий.

«Контракты на разработку программ, по которым ты был привязан к Flame Company на 7 лет. Я перепишу их так, как ты захочешь. Хочешь — поднимем процент, хочешь — забирай права на независимость, делай что угодно. Права на программу архивации и программу ИИ-трекинга, которые сейчас используются, я уже заранее гарантировала тебе в знак доверия. Всё, что от тебя требуется — это шаг за шагом выкладывать на стол карты, которые разрушат Хён Вон Джона».

Странное партнерство. Иначе отношения Мун Гён Хе и Си Джуна было не назвать. Между ними не было ни капли дружелюбия или преданности, но по просьбе о сотрудничестве они начинали действовать заодно. И, возможно, поводом для этого послужило…

«Оборви поводок, который держит Хён Вон Джон, своими собственными руками. И переходи на мою сторону. Я говорю о том, что вложу меч тебе в руки».

Какими бы ни были истинные мотивы Мун Гён Хе, по иронии судьбы это позволило ему наконец сорваться с поводка, на котором его таскали, как собаку. К тому же щедрая поддержка, которую она оказывала ему, доказывала, что ее слова о намерении «взрастить» его были не пустой болтовней. Раз уж он невольно оказался у нее в долгу, то расплатиться — это вопрос чести.

И… Хён Вон Джон. Тот, кто накинул ему на шею ошейник и бросил в грязь, словно пса на собачьи бои. Пришло время вернуть ему всю ту ненависть, что копилась в нем из-за бесконечных унижений и боли. Вспоминая о нем, Си Джун потер пульсирующие виски.

И всё же иногда он спрашивал себя. Действительно ли тот выбор был лучшим? Он получил социальный статус, способности и деньги, но взамен оставил там, откуда ушел, самое дорогое, что у него когда-либо было.

Старая тень, которая по привычке всё время маячила перед глазами. При мысли о ней во рту появлялся сладкий привкус. Но в конце всегда оставалась лишь горечь.

…Она, наверное, тоже живет где-то там.

Взгляд Си Джуна, устремленный за окно, стал едва уловимо мягче.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver