Во время учебного семестра время тянулось так мучительно медленно, но летние каникулы пролетели со скоростью стрелы.

Рана на ладони, которую пришлось зашивать, со временем зажила, и бинты больше не требовались. Правда, пришлось немного попотеть, объясняя отцу, что она неудачно упала с велосипеда.

Сидя на скамейке на школьном дворе, Са Юль заучивала слова из карточек и оглядывала пейзаж, в котором уже едва уловимо читались признаки осени.

Всё вокруг, еще недавно утопавшее в зелени, начало понемногу покрываться пестрыми пятнами. Как и у всего на свете есть конец, так и с летом, которое казалось бесконечным, пришла пора прощаться.

Времена года так легко сменяют друг друга. Отрешенно думая об этом, Са Юль, словно о чем-то вспомнив, достала телефон. Открыв мессенджер и зайдя в чат с Си Джуном, она разочарованно вздохнула.

Сообщения, которые Са Юль отправляла ему все выходные и вплоть до сегодняшнего дня, так и висели непрочитанными. Более того, время близилось к обеду, а она так и не увидела в школе даже краешка его волос.

Наверное, ничего страшного, — пыталась она себя успокоить, но воспоминания о том, как он внезапно пропал со связи в начале летних каникул, осколками впивались в мозг. Неужели опять что-то слу… Не успела она погрузиться в негативные мысли, как к ней с суетливым видом подбежала Хи Су.

— Эй! Эй! Эй! Хан Са Юль!

Она звала ее так, словно задыхалась, и это явно не предвещало ничего хорошего.

— Эй, что случилось… Почему ты так…

— Си Джун-сонбэ так и не объявился? Сообщения не читал?

— Нет, пока. Думала сходить к нему в класс проверить…

Тяжело дыша после бега, Хи Су, еле переводя дух, замахала руками.

— Говорят, сонбэ в школу не пришел.

Са Юль замерла. Холодок пробежал по кончикам пальцев.

— Почему?

— Не знаю. Ли Хи Вон тоже постоянно ему звонит, но он не берет трубку.

— …

— Ты вообще ничего не слышала?

Са Юль с серьезным лицом покачала головой.

— Сходи к нему домой после уроков. У меня у самой от всего этого какое-то странное предчувствие.

Са Юль снова открыла отправленные ему сообщения.

[Я уже иду в школу (Эмодзи)]

[Сонбэ, вы в школе? Я вас сегодня не видела]

[Си Джун-сонбэ (Эмодзи)]

Цифра рядом с сообщениями так и не исчезла — он их всё еще не прочитал.

Как только закончился классный час, она сразу же направилась к дому Си Джуна. Глядя на окно чата, где сообщения по-прежнему оставались непрочитанными, она чувствовала лишь нарастающую тревогу. Са Юль снова набрала его номер.

— Абонент временно недоступен…

Как и следовало ожидать, телефон был выключен.

С замирающим сердцем она вошла на территорию жилого комплекса; в груди колотилось так, словно сердце вот-вот разорвется. Она злилась на него за то, что он весь день не выходил на связь, но тревога была сильнее. Даже нажимая кнопку вызова на домофоне, ее рука предательски дрожала.

— Ху-у-ух…

Са Юль с трудом взяла себя в руки. Время ожидания ответа после вызова казалось вечностью. Когда стук собственного сердца в ушах стал оглушительным, дверь подъезда наконец открылась.

Как только лифт прибыл на этаж Си Джуна, Са Юль пулей выскочила из него и сразу же нажала на звонок у двери. Едва из домофона послышался тихий статический шум включившегося микрофона, Са Юль радостно заговорила:

— Сонбэ? Си Джун-сонбэ. Это я!

Но по ту сторону интеркома долгое время никто не отвечал. Слышался лишь тихий белый шум.

— Сонбэ? Это Са Юль…

[Са Юль-ян?]

Услышав голос по ту сторону домофона, Са Юль окаменела. Тот, кто ее поприветствовал, был вовсе не Си Джун.

***

Она бежала не помня себя.

Со слезами, застилающими светлые глаза, задыхаясь так, что не хватало воздуха, она бежала к главному проспекту, не замечая усталости. Слезы сорвались с ресниц и покатились по щекам. Сквозь размытое зрение она поймала такси. Взмах руки был отчаянным. Кончики пальцев неконтролируемо дрожали.

Госпожа Ким, одетая в черное платье, встретила Са Юль с опухшими от слез глазами. Увидев на ней школьную форму, она пробормотала севшим голосом, словно разговаривая сама с собой:

«Видимо, вам не сообщили».

«С-Си Джун-сонбэ… Где сонбэ? Он не пришел в школу и не выходит на связь…»

При этих словах лицо госпожи Ким исказилось от плача.

«Молодой господин сейчас в похоронном зале…»

Услышав это, Са Юль замерла, и телефон безвольно выпал из ее рук. Экран разбился вдребезги, но Са Юль казалось, что ее сознание разлетается на еще более мелкие осколки.

«Что…?»

Осев на пол, словно у нее подкосились ноги, госпожа Ким вдруг зарыдала в голос.

«Ох боже. Бедный наш молодой господин, что же теперь делать…»

«П-подождите… Чьи… чьи это похороны…»

Она еще даже не услышала имя, но на глаза уже навернулись слезы. Госпожа Ким, глядя снизу вверх на покрасневшие глаза Са Юль и роняя крупные, как горошины, слезы, с трудом произнесла:

«Госпожа… Госпожа всё-таки…»

«Ах…»

Са Юль непроизвольно прижала руку ко рту.

Госпожа Ким, которая пришла в квартиру Си Джуна забрать те немногие вещи, что там оставались, несмотря на свое растерянное состояние, всё же всучила Са Юль визитку с адресом похоронного зала. Са Юль взяла ее дрожащей рукой, и в этот момент на бумагу капнула слеза.

Только тогда Са Юль поняла, что плачет.

***

Всю дорогу в такси она рыдала навзрыд. Она не могла перестать беспокоиться о Си Джуне. Покрывая свое тело ранами, Си Джун защищал жизнь матери — той самой женщины, которую называл «той женщиной».

Он говорил, что в их любви-ненависти ненависти осталось куда больше, но она видела, что он всё равно не мог ее бросить, и от осознания того, насколько глубоки были его чувства, ей было бесконечно жаль его. Лицо Си Джуна, чья улыбка всегда казалась призрачной, словно дым, готовый вот-вот рассеяться, не выходило у нее из головы.

Водитель такси не решался заговорить с рыдающей девушкой и лишь молча протянул ей салфетки. Раз уж пунктом назначения был похоронный зал, он, видимо, догадался, что она оплакивает чью-то потерю. Когда пачка салфеток была почти пуста, они наконец приехали.

Ноги заплетались. Растирая глаза, затуманенные слезами, Са Юль остановилась перед залом, номер которого был указан на визитке. Имя девятнадцатилетнего Си Джуна, которое на его бейджике всегда казалось таким светлым и полным жизни, теперь значилось в графе «Главный скорбящий». Эти три слога выглядели настолько тяжелыми, что казалось, ее сердце просто рухнуло вниз.

Си Джун сидел в правом углу спиной ко входу. Его всегда безупречная, прямая осанка оставалась такой же идеальной даже здесь, в похоронном зале. И это делало Са Юль еще больнее.

Там, куда смотрел Си Джун, с портрета улыбалась совершенно незнакомая женщина. Ее лицо было невероятно красивым — на нем не было ни следа той изможденности и пустоты. Глядя на это лицо, которое до боли походило на Си Джуна, Са Юль проглотила подступающие рыдания.

— Сонбэ…

Плечи Си Джуна, сидевшего к ней спиной, вздрогнули, как только он услышал ее голос.

Идеальная осанка, словно по волшебству, слегка надломилась. Си Джун не обернулся.

Подбежав к нему в один миг, Са Юль обняла его мелко дрожащие плечи, вложив в это объятие всю свою душу. В его тяжелом дыхании, которое он пытался подавить, слышались сдавленные слезы.

— Сонбэ…

Слезы Са Юль впитались в спину Си Джуна. Его прямая спина постепенно ссутулилась, и, находясь в ее объятиях, Си Джун бессильно рухнул вперед. Видя, что он даже не может позволить себе заплакать в голос, у нее разрывалось сердце.

— Это я…

Этот хриплый, до неузнаваемости севший голос пугал. От этих слов, которые он выдавил из себя с таким трудом, ее сердце словно разбилось на осколки.

— Это я ее убил. Из-за меня…

Са Юль, рыдая, замотала головой. Она потянулась вперед и закрыла ему рот рукой. С трудом проглотив дрожащий вздох, Си Джун накрыл своей рукой руку Са Юль, лежащую на его губах.

— Это не из-за вас, сонбэ…

Даже не зная всех обстоятельств, она чувствовала, что должна сказать именно это. Ей было невыносимо жаль его тело, которое мелко дрожало, как осенний лист.

— Сонбэ, вам же всего девятнадцать… Мы же еще совсем дети.

— …

— Не пытайтесь взвалить это на себя. Что бы это ни было…

Слова, произнесенные сквозь всхлипывания и полные боли за него, проникли прямо в сердце Си Джуна. Глядя пустым, расфокусированным взглядом на траурный портрет, Си Джун прошептал севшим голосом:

— …Я.

— …

— Каждый раз, когда люди подходили ко мне с симпатией…

— …

— Каждый раз, когда они рассыпа́лись в комплиментах моему лицу.

— …

— Мысль о том, что всё, что они во мне видят, — это осколки людей, которых я ненавижу больше всего на свете… была настолько омерзительна, что…

— …

— Мне хотелось вырезать это лицо.

Тяжесть этих слов заставила Са Юль задохнуться. Наверное, это было то самое бремя, с которым Си Джун жил всю свою жизнь. Не найдя слов утешения, которые могли бы помочь, Са Юль просто прижалась к его спине и зарыдала.

Лицо на портрете, искаженное дымом от благовоний, казалось, тоже плакало. Какое-то время в траурном зале сливались воедино два горьких плача. И никто из присутствующих не осмеливался их успокоить.

Говорят, точную причину болей роста установить невозможно. Кто-то утверждает, что это боль от того, что растущие кости раздражают нервы надкостницы; другие говорят, что это происходит из-за того, что кости растут быстрее мышц, вызывая в них напряжение.

Если так, то эта душераздирающая боль, которую они испытывают сейчас, — это тоже разновидность болей роста? Разум не поспевает за взрослением тела, а груз на плечах слишком велик для ног, которые еще недостаточно окрепли, чтобы сделать шаг.

Если всё это — боли роста, которые Си Джун должен пережить в свои несовершеннолетние годы, то Са Юль была готова разделить с ним эту боль до последней капли.

***

В похоронном зале было до жуткого малолюдно. Больше половины из тех немногих, кто приходил и уходил, были работниками, нанятыми для помощи, отчего становилось даже как-то неловко, но Си Джуну, казалось, было всё равно. Видимо, от усталости его белая рубашка, которую он всегда застегивал на все пуговицы, была расстегнута на пару верхних пуговиц. Глаза, видневшиеся из-под растрепанных волос, казались настолько пустыми, что сердце Са Юль то и дело ухало вниз.

Поэтому, несмотря на уговоры Си Джуна пойти домой, Са Юль просто не могла уйти. Ей казалось, что если ее, его единственной опоры, здесь не будет, он окончательно сломается, поэтому она осталась до самого конца.

Она подавала суп, рис и закуски редким гостям, постоянно находилась рядом с Си Джуном, чтобы он ни на секунду не оставался один, и время от времени заговаривала с ним.

— Сонбэ. Вы хоть немного поспали?

— Всё нормально.

Это означало «не спал». А точнее — «не мог уснуть».

Только она открыла рот, чтобы с болью в голосе попросить его хотя бы закрыть глаза, как Си Джун снова слабо улыбнулся и положил руку ей на макушку.

— Я привык не спать.

Са Юль уже собиралась расспросить его об этой многозначительной фразе, как вдруг в зал вошла незнакомая женщина в сопровождении нескольких мужчин в костюмах.

Женщина, одетая в черный бархатный костюм-двойку, производила завораживающее, но ледяное впечатление. Возраст по ее лицу определить было невозможно, а от ее странной харизмы исходила подавляющая аура.

Взяв у своего сопровождающего толстый белый конверт, она опустила его в ящик для пожертвований и размашисто расписалась в гостевой книге. Затем она лишь мельком подняла глаза и посмотрела в ту сторону, где стояли Са Юль и Си Джун.

Положив благовония и дважды поклонившись портрету, женщина подошла к Си Джуну и ответила ему взаимным поклоном.

Са Юль, сделав вид, что кланяется, наблюдала за этой сценой в напряженной атмосфере, когда внезапные, немыслимые слова, слетевшие с губ женщины, протянувшей Си Джуну руку для рукопожатия, заставили Са Юль окаменеть.

— Наконец-то она сдохла, как ты и хотел.

— …

Ее ровный, лишенный улыбки голос был полон высокомерия, но в нем не было ни капли тепла. Ледяной взгляд женщины скользнул по застывшей в шоке Са Юль.

— Раз уж она пришла сюда, значит, отношения у вас не просто приятельские. Кроме нее, кто-нибудь еще знает об этой женщине?

— …Ха.

Это был смешок, похожий на выдох. Си Джун, нервно потерев слегка искривившийся уголок глаза, встал перед Са Юль, заслоняя ее собой. Бровь женщины медленно поползла вверх.

— Не думаю, что похоронный зал — подходящее место для таких разговоров.

— А что мне тогда, поубиваться и порыдать над ней?

— Это уже вам решать. Но раз уж вы отдали дань вежливости, то прошу вас удалиться.

Услышав ледяной, незнакомый голос Си Джуна, Са Юль посмотрела на его затылок так, словно видела его впервые.

— Эй, школьница, там, сзади.

Женщина слегка приподняла подбородок, обращаясь к Са Юль. Способ обращения был не самым приятным, поэтому Са Юль молча уставилась на нее, ничего не ответив.

— Следи за своим языком. Не вздумай где-нибудь болтать об этой женщине.

— …

— Что живая, что теперь, заколоченная в гробу — вечно от нее одни проблемы.

Что за бред она несет.

— Мне и так было тошно сюда тащиться, так что не создавай мне лишней головной боли. Ты меня поняла?

Слушая всё это… лицо Са Юль всё больше мрачнело. Си Джун, стоявший со сжатыми кулаками, уже открыл рот, чтобы что-то сказать этой женщине, но Са Юль опередила его и презрительно усмехнулась.