— А-а-а! Боже мой. Боже мой. Человека сбили, что же делать!

Люди с криками бросились туда. Пока кто-то звонил в скорую, а кто-то, увидев больничную пижаму, бежал в больницу за врачами, я стоял один, словно время для меня остановилось, и просто смотрел на эту картину. Внутри что-то переворачивалось, пожирая меня изнутри.

В этот момент кто-то подошел ко мне и заговорил:

— Вы ведь… племянник председателя Хён Вон Джона, верно?

— …

Я медленно повернул голову к мужчине, на губах которого играла мерзкая ухмылка. Я смотрел на него так, словно готов был разорвать на куски, когда он сделал шаг ко мне, а затем снова перевел взгляд за его плечо — на ту женщину, что лежала в неестественной позе, истекая кровью.

— Отойди.

Процедив это сквозь зубы, я грубо оттолкнул незнакомца. Мои шаги в сторону той женщины становились всё быстрее. Нет. Ты не должна была падать вот так, прямо у меня на глазах. Спотыкаясь, я едва дошел до нее.

Нереально огромное количество крови заливало асфальт. Голова женщины, которая до этого смотрела в пустоту, медленно повернулась ко мне. Ее иссохшие губы слабо дрогнули.

Сынок…

***

Шух!

Фотографии, которые швырнул Хён Вон Джон, разлетелись по моему бесстрастному лицу.

— Я же! Я же так просил тебя! А ты всё равно туда поперся!

— …

— Я же предупреждал в тот день, что за тобой уже тащится свора шакалов! Ты должен был сидеть тихо!

Его крик был таким оглушительным, что закладывало уши. Я стоял и смотрел в одну точку пустым взглядом, даже не понимая, на что смотрю. Как и тогда, в детстве, когда я впервые узнал о ее попытке самоубийства, к горлу подкатывала тошнота.

Значит, у этого человека и правда не осталось к ней ни капли сожаления или привязанности.

Даже когда он услышал, что у нее пробит череп и она умерла на месте от потери крови на раскаленном асфальте, на его лице промелькнуло не сожаление, а скорее облегчение. Лицо человека, который решил свою проблему чужими руками.

Я поднял одну из упавших фотографий, на которой я сидел на коленях рядом с изувеченной женщиной на асфальте. Она была похожа на снимок следственного эксперимента с подозреваемым в убийстве из криминальных сериалов.

Убийство… Пожалуй, наполовину это была правда. Ведь решающей причиной стал я. С губ сорвался горький смешок.

— Эту женщину…

Услышав мой хриплый, надломленный голос, Хён Вон Джон вскинул брови и посмотрел на меня.

— Вы когда-нибудь ее любили? Хоть раз.

— Что? Что за бред ты несешь.

Резко нахмурившись, Хён Вон Джон не скрывал своего раздражения и отвернулся к огромному панорамному окну. Постояв так какое-то время спиной ко мне, он тихо цокнул языком и произнес:

— Когда-то — да.

Ах, когда-то. Какими же пустыми, смешными и безответственными были эти слова.

Уж не знаю, должен ли я был пасть ниц и благодарить его за милость, но, к счастью, он позволил мне присутствовать в похоронном зале в качестве главного скорбящего. Да и то вокруг зала выставили охрану, чтобы вездесущие репортеры не смогли прорваться внутрь.

Даже лежа в гробу, она, наверное, чувствует, что за ней следят, — думал я, глядя на ее лицо на портрете.

Если ты вот так легко умерла только потому, что я сказал тебе умереть… Кого мне теперь винить?

«Сынок…»

В самый последний момент она определенно позвала меня именно так. К кому обращалось это слово — к маленькому мальчику, застывшему в ее разорванных воспоминаниях, или ко мне, который в ужасе смотрел на нее, чувствуя запах смерти на раскаленном асфальте?

В любом случае эти догадки не имели смысла. В конце концов, на самом пороге смерти человеком, которого она отчаянно искала, был я.

«Хочешь умереть — умирай».

«Всё равно же кишка тонка».

Я так проклял жизнь, за которую она цеплялась из последних сил. Шипы, которыми я уколол ее, словно бумеранг, вернулись и вонзились прямо в меня.

Казалось, меня затягивает на дно бесконечного океана. Мне не хватало воздуха, я отчаянно нуждался в чьей-то руке, которая вытащит меня наверх, и в этот момент та самая девушка снова вытащила меня на берег.

— Сонбэ…

Зовя меня тонким, дрожащим голосом, похожим на писк испуганной птицы, она зарыдала, уткнувшись мне в спину. Вместо меня, жалкого идиота, который даже плакать нормально не мог, потому что ком стоял в горле.

— Сонбэ, вам же всего девятнадцать… Мы же еще совсем дети.

Мне всего девятнадцать, так почему же этот груз, давящий на меня, никак не исчезнет?

— Не пытайтесь взвалить это на себя. Что бы это ни было…

Она плакала, пока не сорвала голос, приехала в похоронный зал и, ничуть не изменив своему характеру, высказала Мун Гён Хе всё, что о ней думает, прямо в лицо, а потом ни на шаг не отходила от меня до самого окончания похорон. Как будто это было само собой разумеющимся.

Она разносила еду тем немногим гостям, что приходили, молча брала на себя всю грязную работу, а когда зал пустел, снова садилась рядом со мной, делясь своим теплом. Всю дорогу в катафалке ее рука мягко гладила мою, и мне казалось, что то, что я упорно заталкивал внутрь себя, вот-вот вырвется наружу.

Когда эта женщина превратилась в белый пепел и мы вышли на улицу, она плакала даже больше, чем я, не проронивший ни слезинки. Слушая ее плач, я чувствовал, как под солнечным сплетением что-то горячее постоянно течет вниз. Словно эти рыдания впитывались в меня и текли слезами внутри…

Где-то в углу груди постоянно ощущалась ноющая тяжесть. Ее присутствие в моей жизни становилось настолько огромным и тяжелым, что мне вдруг стало страшно.

***

 

В тот день, когда все похоронные процедуры завершились и я вернулся в главный дом, Мун Гён Хе внезапно положила передо мной паспорт. Я молча уставился на него, а она, выпустив дым от сигареты, заговорила:

— Это ошибка больницы. Безусловно. Халатность персонала.

— …

Эта женщина, которая вела себя как умалишенная, иногда всё же приходила в ясное сознание. Сразу после нашего с ней свидания она специально притворилась, что упала в обморок, отвлекла внимание и в суматохе выбежала на улицу.

Получается, в конце концов… она пошла на всё это только ради того, чтобы удержать меня? В голове всё помутнело, пока я слушал Мун Гён Хе.

— Репортер, который за тобой следил, хотел написать статью об этом и приплести туда тебя, но мы едва успели заткнуть ему рот.

— …

— Такие ублюдки очень хитрые. Когда им нужно, они снова, как змеи, приползут и откроют пасть, требуя еще кормежки.

Тонкие пальцы Мун Гён Хе стряхнули пепел.

— Отправляйся в Америку.

— …

Я не ответил, лишь молча смотрел на стол, но почувствовал на себе взгляд Мун Гён Хе.

— Если поднимут вопрос с галереей, дел будет по горло. Насколько много инвестиций удастся привлечь после открытия — очень важный вопрос. Если в такой момент они начнут копать под тебя, это будет головная боль. К тому же.

Она постучала пальцем по паспорту и сказала:

— Пока ты остаешься здесь, ты навсегда останешься рабом этого мусора.

Я крепко стиснул зубы и посмотрел на Мун Гён Хе.

— Твой талант слишком жалко тратить на такое.

— …

Значит, она всё знала. Знала, чем я занимался, посаженный на поводок Хён Вон Джоном. В ответ на мой ледяной взгляд Мун Гён Хе лишь усмехнулась, пожав плечами.

— Как ты понимаешь, Хён Вон Джон не особо силен в управлении. Он умеет только собирать вокруг себя людей и плести грязные интриги. Но вот что касается планирования и вливания свежих идей — тут он полный ноль. Сейчас нужен новый процесс.

Выпустив последний клуб дыма, Мун Гён Хе затушила сигарету в пепельнице и постучала указательным пальцем по виску.

— Деградация мозга для руководителя — это худшее, что может быть. В этом плане Хён Вон Джон всегда будет отставать от меня.

— Что вы хотите этим сказать?

Мун Гён Хе улыбнулась так, словно ей было весело, или словно она только и ждала этого вопроса.

— Не давай этому таланту гнить под каблуком такого человека. Я в этом бизнесе не один десяток лет кручусь, и у тебя редкая гениальность.

Ее похвала звучала не слишком приятно.

— Поезжай в Америку и учись у моего партнера. Уверяю, твой талант не настолько мелок, чтобы расцвести в этом тесном болотце.

Когда я прищурился, пытаясь понять ее истинные намерения, Мун Гён Хе тут же добавила:

— …

— Хан Са Юль. Это из-за нее?

Услышав эти три слога, мой яростный взгляд невольно вонзился в Мун Гён Хе. Не моргнув и глазом, она пожала плечами и скривила губы.

— Ты так усердно сливал информацию то тут, то там. Но «Хвагван Констракшн» почему-то всегда обходил стороной. Словно пытался ее защитить.

— Закройте рот.

— Какая трогательная преданность. Аж до слез.

Язвительно бросив это, Мун Гён Хе продолжила:

— Если копнуть, в «Хвагван» тоже найдется немало грязного белья и шума. К тому же эта девчонка, похоже, с характером. То, что она живет отдельно от семьи, — я навела справки — похоже, это инициатива ее отца или ее собственная.

— …

— И по ее характеру это сразу видно. Всего-то восемнадцатилетняя пигалица, а посмела смотреть мне прямо в глаза. Дерзкая и заносчивая, но прямая как палка и, судя по всему, очень умная.

— Я бы хотел, чтобы вы не упоминали ее имя.

— В твоем возрасте все проходят через такие мимолетные, незрелые чувства.

Я хотел возразить, что мои чувства нельзя просто так списать со счетов, но мне было тошно даже от того, что она упоминает ту девушку, поэтому я промолчал.

— К Хён Вон Джону прилипло много грязных ублюдков. Если ты продолжишь с ней путаться, то, копая под тебя, они естественно выйдут и на нее.

— …

— Если они вот так выпотрошат всю ее жизнь, выдержит ли ее гордость?

Я стиснул зубы так сильно, что челюсти свело.

— Это всё из-за твоего так называемого отца. Неужели тебе не противно даже смотреть, как этот человек дышит?

Я чувствовал, как в глазах лопаются капилляры. К лицу прилила кровь.

— Оборви поводок, который держит Хён Вон Джон, своими собственными руками. И переходи на мою сторону. Я говорю о том, что вложу меч тебе в руки.

— …

— Больше не давай им лишних поводов. Твой рейс послезавтра, так что будь готов вылететь с пустыми руками.

Всё решалось молниеносно. Настолько, что оставалось только горько усмехаться.

***

Я думал о той девушке, которая впустила солнечный свет в мои девятнадцать лет.

Ждет ли она меня? Или, может, плачет, как в тот день в похоронном зале? Но из-за полуугроз, что любой мой след в итоге может навредить ей, я трусливо не мог показаться ей на глаза.

Лето за окном постепенно теряло свой свет. Время летело как стрела. Осколки воспоминаний, которые мы собирали с ней всё лето, аккуратно складывались в памяти, и было трудно поверить, что на пороге уже осень.

Я скучал по Хан Са Юль.

Даже садясь в самолет, я думал только о ней. Казалось, пустой угол сердца, из которого я вытряхнул все осколки, отданные ей, уже ничем невозможно заполнить.

— …

Я уже собирался закрыть глаза, как вдруг вспомнил об одной вещи, которую сунул в сумку перед уходом из дома.

«Раз там всё равно будут только хорошие слова, пусть лежат, а потом…»

«Когда вам будет очень-очень тяжело, можете открыть, думаю, это поможет».

Удача за 300 вон, которую она мне подарила. Вдруг мне захотелось опереться на это. Зашуршав, я достал круглую пластиковую капсулу и вытащил свернутую бумажку. И без колебаний развернул ее.

— …Ха.

С моих губ сорвался пустой смешок.

За следующим разом не бывает конца. Если вам вдруг покажется, что это конец, и захочется всё бросить, обязательно вспомните о «следующем разе». Этот момент непременно наступит.

В итоге даже сейчас, в эту самую минуту, эта дешевая удача, подаренная Хан Са Юль, оказалась невыносимо тяжелой. Тонкое утешение, купленное всего за три монетки, мгновенно пустило волны на самое дно моего сердца. Когда дарят такую надежду — невозможно не начать ждать.

Я крепко зажал бумажку в руке, словно что-то хрупкое, и закрыл глаза.

Если я когда-нибудь вернусь… вспомнишь ли ты меня тогда? Не возненавидишь ли за то, что я так легко отпустил тебя?

Во всех моих воспоминаниях о девятнадцатилетии главная героиня всегда ты, но что, если в твоих воспоминаниях о восемнадцатилетии я останусь лишь проходящим мимо массовкой?

«Вы мне нравитесь».

И всё же мне хотелось, чтобы ты, живя своей жизнью, хотя бы раз вспомнила тот момент, когда под летним дождем ты выдохнула мне это горячее признание.

Наверное, уже тогда я предчувствовал. Лето, которое казалось бесконечным, подошло к концу, но эту девушку я не смогу забыть еще очень долго.

Вот так я навсегда похоронил в ней свое лето и свои девятнадцать лет.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver