Контент удален!

Люблю лето за то, что ночь наступает поздно.

Сегодня произошло столько всего, а солнце ещё даже не скрылось за горизонтом. Закат окрасил улицы, словно кто-то щедро разбрызгал по небу красную акварель.

— Зачем вы меня остановили?

Мы вышли из клуба и зашагали вниз по склону холма. Юн Со Хо, в котором, видимо, всё ещё кипела ярость, преградил мне путь. Судя по его настрою, он был готов прямо сейчас вернуться и набить морды ребятам из студсовета.

— Предлагаешь мне смотреть, как тебя в полицию забирают?

— Думаете, за то, что я кому-то слегка вмажу, меня за решётку упекут?

— Не говорите «слегка».

Юн Со Хо, словно о чём-то задумавшись, замолчал. Стоило мне обойти его, как он тут же поравнялся со мной, подстраиваясь под мой шаг.

— Если я сяду в тюрьму, вы дождётесь моего освобождения?

— А мне-то какое дело, ждать или нет.

— ...Вы что, другого кредитора себе найдёте?

От такого нелепого предположения я лишь недоумённо уставилась на него. Оскорбление вышло на редкость креативным. Юн Со Хо слегка вскинул бровь.

— Вы предлагаете мне всю жизнь в долгах сидеть? — возмутилась я.

— Логично. Будьте должны только мне.

— Так и планирую.

— В кои-то веки вы сказали то, что мне нравится, — хмыкнул он. — А, и на всякий случай: корпорациям тоже ничего не задолжайте. И даже не вздумайте искать подработки, чтобы отдать такие долги.

И почему он так лезет в мою жизнь? Это было настолько нелепо, что я не сдержала усмешки. И тут внезапно поняла: это первый раз за сегодня, когда я искренне, от души рассмеялась. Да и не только сегодня. Только с Юн Со Хо у меня находились поводы для смеха.

А, стоп...

Это опасно.

Мелкая догадка, словно брошенный в воду камень, разошлась широкими кругами, проникая в самое сердце. Несмотря на то что мы были полными противоположностями во всём — от вкусов в еде до мелких привычек, — Юн Со Хо всегда, вопреки своим словам, ставил мои решения на первое место. Он был единственным человеком в мире, с которым я могла позволить себе упрямиться и капризничать. К тому же сегодня среди всех прохожих только он искренне разозлился из-за того, что мне было больно. Его присутствие рядом внезапно стало для меня чем-то огромным и значимым.

Я замерла прямо посреди склона. Юн Со Хо, сделав ещё пару шагов, обернулся.

— Ноги болят? Вас понести?

За его спиной пылал закат, и он, казалось, сливался с этим пейзажем, как на картине. Равнодушный вечерний ветер растрепал его волосы, и до меня долетел лёгкий запах мандаринов. Говорил, что ненавидит этот аромат, но всё равно купил такой же шампунь, как у меня, и постоянно им пользуется. Все эти детали врезались в память чётко, как узоры на пальцах.

Сердце гулко стучало.

Казалось нелепым, что это настолько ясное чувство дошло до меня только сейчас. А может, я ощущала его гораздо раньше? Просто всю жизнь отрицала саму возможность того, что кто-то может стать для меня особенным, вот и не хотела признавать. Подсознание глушило осознание.

Но стоило плотине рухнуть, как водопад чувств неудержимо затопил моё сердце.

Я опиралась на Юн Со Хо гораздо больше, чем думала, а он, сам того не показывая, стал моей абсолютной опорой, делая всё так, чтобы я не чувствовала ни капли тяжести или вины за свой долг. Просто эта рутина так приелась, что я перестала её замечать.

Но вместе с осознанием пришло и понимание: эти чувства нужно похоронить. В отличие от меня, чьё отношение переросло в любовь, для Юн Со Хо я оставалась всё той же. Если я поддамся этому неконтролируемому порыву и признаюсь ему, наши отношения будут разрушены безвозвратно. Даже те драгоценные воспоминания, которые я бережно хранила, превратятся в пепел сожалений и будут мучить меня всю жизнь. От ироничности ситуации уголки моих губ сами собой поползли вверх, и я слабо усмехнулась. Из всех людей на свете моей первой любовью стал Юн Со Хо. Человек, от которого невозможно ожидать никакой романтики; тот, кто безжалостнее и бессердечнее всех обрубает связи.

— Юн Со Хо.

Он стал для меня не просто частью жизни, а настоящей эмоцией.

— Я хочу помыться.

Прежде чем я приведу чувства в порядок, всего один день... хочу хотя бы раз поддаться тому, что велит сердце.

***

Одержимость, вызов, терпение. Эти слова были абсолютно чужды Юн Со Хо. Бо Дым, услышав такое, наверняка покачала бы головой и сказала, что это бред.

Для Юн Со Хо понятия сожалений просто не существовало. В детстве, когда у всех детей появлялись любимые одеяльца или игрушки, к которым они привязывались, у него ничего подобного не было. Он никогда не плакал над сломанными машинками. И это было вполне закономерно.

С самого начала он ни к людям, ни к вещам не привязывался, да и новые игрушки появлялись в таком количестве, что старые даже не успевали надоесть — скучать было не по чему. Если бы родители, желая уберечь своего драгоценного, единственного сына от малейших лишений, не заваливали его бесконечной заботой и материальными благами, возможно, в Юн Со Хо и проснулась бы хоть капля энтузиазма.

Родительское воспитание с треском провалилось. И они сами это прекрасно понимали. Но к тому времени, как до них дошло, характер Юн Со Хо уже сформировался и закостенел.

Когда Ким До с первого взгляда влюбился в девчонку из соседней женской школы, которая была на год старше, Юн Со Хо вообще не понял его страстных порывов. Выслушав слезливую тираду друга, он лишь бросил: «Если ты ей не нравишься, хули ты выделываешься? Забей болт». За это его нарекли всеми возможными именами злодеев и приписали с десяток психических диагнозов.

Но тот самый Юн Со Хо в последнее время демонстрировал такую одержимость, целеустремлённость и страсть, от которых даже Ким До потерял бы дар речи.

— Ч-что вы натворили? — спросила побледневшая Бо Дым. От шока у неё даже голос дрогнул.

Юн Со Хо, напротив, был абсолютно спокоен. Добившись желаемого, он упивался непередаваемым чувством триумфа.

— Вы же сами сказали, что резиновая уточка вам не нравится.

— Уточка?

Юн Со Хо помахал резиновой игрушкой.

— ...И поэтому вы превратили Кали в это чучело?

Кали, анатомический манекен, который должен был смирно нести службу в спальне Бо Дым, оказался в ванной. На нём красовались та самая отвергнутая шапочка для душа и леопардовые шорты Юн Со Хо.

Это был шедевральный плод его одержимости и желания во что бы то ни стало заставить Бо Дым помыться. Однако его старания не увенчались успехом: лицо девушки не предвещало ничего хорошего. Она тяжело прошлёпала в тапочках к манекену и решительным жестом сорвала с него шапочку.

— Мне не нужны никакие игры. Я хочу просто быстро помыться и лечь.

— Ну ладно.

Юн Со Хо без лишних слов вынес Кали из ванной. Раз цель достигнута, этот жуткий манекен можно было хоть в шредер засунуть — Юн Со Хо бы и глазом не моргнул. Но вместо того чтобы давать волю характеру, он поставил манекен рядом со стиральной машиной. Туда, куда Бо Дым точно не заглянет.

Возвращаясь в ванную, он чувствовал себя на удивление бодро. С тех пор как Бо Дым повредила запястье, он начал стричь свои и без того короткие ногти ещё короче — боялся, что случайно оцарапает ей кожу на голове. Он готовился к этому моменту, хотя Бо Дым даже и не думала просить его о помощи.

Юн Со Хо и сам не мог объяснить, почему так зациклился на её мытье. Но он не из тех, кто ищет причины своим порывам. Ему просто хотелось позаботиться о травмированной Бо Дым, и её отказы сводили его с ума. У неё же рука болит, зачем так упрямиться? Достаточно просто лечь в ванну, а он всё сделает сам.

Выглядит мягкой и податливой, а на деле...

Бо Дым постоянно твердила, что Юн Со Хо упрямый, но если копнуть глубже, в упрямстве она не уступала ему ни в чём.

Чтобы отомстить за унижение и предательство из прошлого, он должен был намертво въесться в её жизнь, но это оказалось не так-то просто. Когда он смотрел на неё, ему казалось, что она прекрасно проживёт и без него. От одной мысли о таком будущем его приподнятое настроение тут же рушилось на дно, и от ощущения погружения в тёмную воду избавиться не удавалось.

Бо Дым должна безропотно принимать всё, что предлагает Юн Со Хо. До тех пор, пока он сам её не выбросит.

— Что вы делаете? — Как только Юн Со Хо открыл дверь ванной, его тон стал резким и недовольным.

— Жду вас, — ответила Бо Дым. Она сидела на корточках перед ванной, плотно запахнувшись в халат. Опустив обе руки в тёплую воду, она лишь повернула к нему голову.

— Вы что, собираетесь мыться прямо в халате?

— Просто вымойте мне голову.

— Как-то странно сейчас строить из себя недотрогу. Вы же сохранили то видео, где я дрочу. Признавайтесь. Сколько раз пересматривали?

Кожа Бо Дым густо покраснела. Юн Со Хо облизал губы и мысленно усмехнулся. Ага, значит, смотрела.

Стоило ему подойти ближе, как девушка защитным жестом сжалась и попыталась отказаться:

— Нет, я сама...

— Нет уж. Раз я взялся за дело, я должен выполнить его идеально, иначе мне потом спать спокойно не удастся, — отрезал Юн Со Хо. Заодно и на голое тело полюбуюсь.

— Не хочу. У вас взгляд маньяка.

В такие моменты она пугающе проницательна.

Раз уж Бо Дым так упрямилась, пришлось отступить. Вот видите. Ли Бо Дым не имеет права упрекать меня в упрямстве. Юн Со Хо недовольно покосился на пояс её халата. И надо же было так туго завязать.

***

— Полощите и выплёвывайте.

Бо Дым, поначалу напряжённая от его прикосновений, уже через пару минут расслабилась и стала принимать их как должное. Естественно. Он прокручивал этот сценарий в голове сотни раз, чтобы ей было максимально комфортно.

Умывшись и почистив зубы, Бо Дым с раскрасневшимся от влаги лицом откинулась на бортик ванной. Её отяжелевшие веки явно выдавали накатывающую дремоту.

— Я сейчас залезу к вам в ванну, так что не пугайтесь.

Полуприкрытые глаза Бо Дым резко распахнулись.

— Зачем?

— Голову вам помыть.

— Я могу свеситься через бортик.

— Вам будет неудобно.

Юн Со Хо скрестил руки и стянул через голову футболку. Стоило ему без колебаний стащить штаны вместе с бельём, как Бо Дым торопливо отвернулась. Увидев, как покраснели её уши, Юн Со Хо довольно ухмыльнулся.

А стесняться — это тоже неплохо. Она реагирует на меня слишком остро.