— ...
Мадам Хан не решалась продолжить и лишь тянула время со вздохами: «Ох, ну что за...».
— Говорите.
Когда У Тхэ требовательно надавил, мадам Хан наконец с неловким видом продолжила:
— У нее была оторвана пуговица на одежде. А на шее... красный след.
У Тхэ со стуком опустил кружку на стол.
— И надо же было такому случиться, что как раз в этот момент госпожа была в коридоре и столкнулась с ней. Сыль А была бледная как смерть, она поздоровалась с госпожой и стала спускаться по лестнице, едва не падая. Я забеспокоилась и пошла за ней, а там...
— ...
— Из туалета... всё время доносились звуки, как её рвет...
* * *
Истерики Хэ Рим с каждым днем становились всё хуже.
— Я кому сказала, принесите таблетки от головы!
В ответ на крик со второго этажа сотрудник с подносом торопливо побежал вверх по лестнице.
До У, рисовавший в центре гостиной, испуганно вздрогнул и поднял голову. Няня успокаивающе похлопала его по спине, велев не обращать внимания, но ребенок с тревожным лицом смотрел на лестницу.
Глядя на До У, Рю Джин тоже помрачнела.
— Что рисуешь?
Именно поэтому она нарушила данное себе обещание — не прогонять его, если он подойдет сам, но первой не заговаривать — и села рядом с До У.
Няня тоже не стала препятствовать приближению Рю Джин. В последнее время она всё чаще закрывала глаза на то, как До У и Рю Джин общаются втайне от Хэ Рим.
Рю Джин не так давно поняла, что няня не докладывает об этом наверх. И делала она это не из заботы о Рю Джин, а ради До У.
Ради чувств мальчика, который привязался к Рю Джин как к старшей сестре и любил её. Няня просто не хотела ранить его сердце.
На бумаге, расстеленной на круглом столе, было нарисовано несколько человек.
Хотя стиль был детским, по сравнению со сверстниками До У рисовал превосходно. Настолько хорошо, что его стремительный прогресс вызывал искреннюю гордость.
Поражало не только то, что он передал характерные черты каждого, но и то, что он умудрился, пусть и неумело, соблюсти композицию — перспективу и расстояние между фигурами.
— Кто это тут у нас?
— Дядя. Тетя. Мама. Папа. Нуна.
Лицо До У, по очереди перечислявшего всех слева направо, было грустным.
В те дни, когда состояние Хэ Рим было особенно плохим, До У становился необычайно тихим. Словно он чувствовал вину вместо матери.
— И меня нарисовал?
Рю Джин невольно погладила его по круглой макушке. До У кивнул: «Угу».
На рисунке Рю Джин, одетая как принцесса, стояла справа от лежащего в кровати Джон О. Все остальные были нарисованы слева.
Надо же, даже здесь границы так четко поделены.
Рю Джин проглотила свои мысли, которыми не могла поделиться с До У, и похвалила:
— Очень красиво.
— А почему тебя здесь нет?
До У пухлым пальчиком указал в другой конец листа.
— Я вот тут.
В углу бумаги, который Рю Джин не заметила сразу, был нарисован До У. Он выделялся там один, как на необитаемом острове.
Она уже хотела спросить, почему он нарисовал себя там одного, как вдруг...
Дзынь!
Раздался звук разбитого стекла.
Со второго этажа донесся пронзительный крик и голоса, пытающиеся кого-то успокоить. Несколько сотрудников с тревожными лицами бросились вверх по лестнице.
Последние дни и так не отличались спокойствием, но сегодня всё было особенно скверно.
Рю Джин решила, что ей лучше уйти из флигеля.
Если Хэ Рим спустится на первый этаж, увидит её и окончательно потеряет остатки рассудка, случится беда.
Хотя было весьма сомнительно, что у Хэ Рим вообще оставалась хоть капля этого самого рассудка.
С этими мыслями Рю Джин собралась встать, но её остановил вид няни, которая уже некоторое время не отрывалась от телефона.
Она выглядела настолько потерянной, что даже не замечала пристального взгляда Рю Джин.
Обычно няня не позволяла себе такой рассеянности, и Рю Джин подумала, не случилось ли у нее чего.
— Слушайте, Сыль А... Мне очень неловко, но вы не могли бы присмотреть за До У? Минут пятнадцать... этого будет достаточно.
Няня всё-таки переложила свои обязанности на Рю Джин. Ее лицо было таким измученным и встревоженным, что отказать было невозможно.
Не успела Рю Джин нерешительно кивнуть, как няня бросила на ходу слова благодарности и поспешно выбежала из флигеля.
Наверное, что-то срочное.
Рю Джин очень надеялась, что няня уложится ровно в пятнадцать минут. И что за эти пятнадцать минут Хэ Рим не спустится вниз.
— Можно я тоже порисую с тобой?
Раз уж ей пришлось застрять здесь на пятнадцать минут, а то и больше, она решила хотя бы поднять До У настроение.
До У с радостью оторвал ей листок из своего альбома. Щедро разрешив пользоваться цветными карандашами, он, словно признанный мастер, подбодрил её: «Нуна тоже сможет нарисовать, как я».
Несмотря на то, что время от времени сверху доносились истошные крики и вопли, они вдвоем с головой ушли в рисование, словно спрятавшись в своем маленьком мирке.
— Что тебе больше нравится: рисовать или петь?
— Рисовать! — радостно воскликнул До У.
Рю Джин сказала «Да?» и чиркнула карандашом по бумаге.
— А нуне?
— Мне и то, и другое — так себе.
— Почему тебе всегда всё «так себе»?
Ее немного задели эти слова, ведь она и правда не раз отвечала ему так равнодушно.
— Просто я никогда не любила ничего так сильно... так ярко, как ты.
— Ярко? Как звездочки?
— Да, как звездочки.
Рю Джин с любовью посмотрела на эти самые звездочки, сияющие в черных глазах До У.
Прошло пятнадцать минут, но няня так и не вернулась. Стол уже был завален рисунками До У и Рю Джин.
— Нуна, ты так плохо рисуешь!
До У, держа в обеих руках корявые рисунки Рю Джин, залился звонким, как солнечный свет, смехом.
Рю Джин притворилась расстроенной: «Ну зачем ты так», но в душе была с ним согласна. Её навыки, уступающие даже семилетнему ребенку, действительно оставляли желать лучшего.
На втором этаже к тому времени уже стало тихо, поэтому смех До У звенел еще громче и чище.
— Как думаешь, мама тоже засмеется, если увидит?
Глядя в эти полные ожидания, как у щенка, глаза, Рю Джин не смогла жестко сказать ему «нет». Это молчание, видимо, и стало причиной недоразумения.
— Покажу-ка я это маме.
До У вскочил и, сжимая в руке рисунок, побежал к лестнице.
Рю Джин испуганно бросилась за ним.
— До У! — отчаянно позвала она, пытаясь остановить его, но было уже поздно. Желание ребенка обрадовать маму было не остановить.
— Мама, мама!
По злой иронии судьбы, Хэ Рим как раз собиралась спуститься и стояла на верхней площадке лестницы. Впалые круги под глазами и растрепанные волосы — от ее былого благородства не осталось и следа.
Рю Джин, застыв на середине лестницы, с тревогой наблюдала за встречей матери и сына.
— Это нуна нарисовала. Правда, ужасно? Хуже меня.
До У гордо, словно хвастаясь, развернул перед ней рисунок Рю Джин, но Хэ Рим даже не взглянула на него. Охрипшим голосом она процедила:
— Не путайся под ногами и спускайся вниз.
— Мама...
— Я сказала, пошел прочь!
Истеричный крик прогремел на весь дом. Маленькие плечи испуганного До У вздрогнули.
Глаза Рю Джин заледенели. Эмоции Хэ Рим, которые она, казалось, с трудом подавила, снова прорвались наружу, и в ее глазах вспыхнуло безумие.
— Я же говорила тебе не играть с этой сиделкой! Почему ты меня не слушаешь?! Я для тебя пустое место?! Ты тоже ни во что меня не ставишь?! Раз отец лежит как овощ, значит, можно плевать на слова матери?! А?!
— Н-нет...
Спина До У задрожала, когда Хэ Рим обрушила на него этот шквал ярости.
Рю Джин больше не могла на это смотреть. Она решила забрать До У и увести его вниз.
Но Хэ Рим свирепо зыркнула на нее, словно приказывая не сметь и шевелиться, поэтому Рю Джин замерла, не решаясь сделать ни шагу.
Хэ Рим посмотрела на нее глазами, полными кипящей ненависти, а затем вдруг протянула руку к рисунку До У.
— Дай сюда.
— Мама...
— Отдай!
Выхватив рисунок, Хэ Рим принялась рвать его на мелкие куски. На глаза До У навернулись слезы.
Перепуганный До У со словом «мама...» потянулся к ней. Это был всего лишь детский инстинкт — найти утешение в объятиях матери.
Но Хэ Рим, видимо, восприняла это иначе. Крикнув «Пошел прочь!», она с силой отмахнулась и грубо оттолкнула руку ребенка.
В этот миг маленькое тело пошатнулось и потеряло равновесие.
Мальчик начал заваливаться назад, и никто не успел его поймать — он полетел вниз с лестницы.
— Нет!
Всё происходило медленно, как в рапиде.
В ту долю секунды Рю Джин осознала, что не стоит на траектории падения ребенка.
Она понимала, что если останется на месте, то не пострадает. Виновница была очевидна, а Рю Джин могла бы просто выступить свидетелем.
Но тело сработало раньше разума. Рефлекторно выброшенные вперед руки рассекли воздух.
Грохот!
Два сплетенных тела кубарем покатились вниз по ступеням.
Во время падения тупые удары и боль, словно ей ломают кости, пронзали всё тело.
— До У!
Истошный крик Хэ Рим и испуганные голоса прислуги слились в оглушающий шум.
Но даже когда сознание начало меркнуть, стук маленького сердца, прижатого к ее груди, был слышен совершенно отчетливо.
И только убедившись в этом, Рю Джин тяжело сомкнула веки.