Глаза Джи У Тхэ чуть дернулись — видимо, она попала в точку. Руки, обнимавшие ее за талию, слегка ослабили хватку.
В глазах Рю Джин блеснул опасный огонек. Глядя в его глаза, в которых ясно читалось нежелание отвечать, она бессовестно начала канючить: «Мм?».
Увидев, как Рю Джин, которая до этого всегда реагировала на его выпады холодно и безразлично, вдруг сменила тактику, Джи У Тхэ уставился на нее с полным недоумением.
Это был тот самый взгляд, которым он смотрел на нее как на меркантильную дрянь, но Рю Джин лишь погладила его по гладкой щеке, шепча: «Расскажи».
— А что, для ненависти нужна причина? В наше время даже родственники готовы перерезать друг другу глотки, если что-то пойдет не так.
Джи У Тхэ ответил так, будто в этом не было ничего особенного, а затем поймал пальцы Рю Джин, щекотавшие его щеку, и с силой прикусил их.
— Давай не будем о нем. Настроение только портится.
Он жестко дал понять, чтобы она прекратила расспросы о вице-председателе. Рю Джин пришлось закрыть рот.
Но ее желание заглянуть ему в душу никуда не делось.
— А каким человеком был Джон О?
— ...
Похоже, этот вопрос тоже задел его за живое: Джи У Тхэ ответил холодным молчанием.
Рю Джин погладила его по лицу теми самыми пальцами, на которых остались следы его зубов. Провела по красивой линии бровей, скользнула по лбу и взъерошила волосы на макушке.
Увидев, как его всегда безупречно-резкие черты слегка разгладились, ей еще сильнее захотелось сломать эту стену.
— Будь я на твоем месте, я бы его жутко ненавидела. Чувство, будто гром среди ясного неба... Отец нагло притаскивает доказательство своих связей на стороне, пачкая и путая всю родословную. Я бы злилась так, что каждую секунду убивала бы брата в мыслях.
Рю Джин, сама рожденная от любовницы, умело притворялась, что сопереживает ему.
Насколько же сильно он, должно быть, его ненавидел?
Если однажды тебе приводят кого-то, говорят, что это твой старший брат, и заставляют сдувать с него пылинки.
Из-за того совместного завтрака, когда она оказалась заперта, словно в камере пыток, между отцом и сыном, готовыми перегрызть друг другу глотки, Рю Джин невольно удалось заглянуть в их прошлое.
— Ты можешь так нагло вести себя, прикрываясь поддержкой председателя, только потому, что Джон О лежит в постели. Как бы ты ни кичился, старший сын в этом доме — Джон О. И тот, кто унаследует «Чхонхва», — тоже Джон О.
— А вы не забыли, как брат каждый день не мог вздохнуть из-за вашего давления? Не используйте Джон О как пешку для борьбы с дедом. Вот поэтому брат и не просыпается. Знает, что стоит ему очнуться, как вы снова начнете им помыкать.
Отец, который души не чаял в сыне от любовницы, и сын законной жены, мысленно заступающийся за этого самого брата.
С отцом всё было понятно, но вот чувства сына вызывали интерес.
Действительно ли он искренне сочувствовал Джон О? Или просто прикрывался снисходительностью, чтобы потешить собственное чувство превосходства?
— Разве родиться от любовницы — это преступление? Он и так родился с клеймом, у меня даже сил не было относиться к нему жестоко. Мне даже не нужно было его трогать — у брата и так вошло в привычку ненавидеть самого себя и впадать в отчаяние.
Глаза Рю Джин застыли. Его равнодушные слова впились в ее сердце, как острые лезвия, буква за буквой.
Руки Рю Джин безвольно опустились. Под его взглядом, который, казалось, пронизывал ее насквозь, на ее глаза вдруг навернулись слезы. Почувствовав непреодолимое желание сбежать, она резко вскочила на ноги.
Но это было бесполезно: рука Джи У Тхэ тут же перехватила ее, и она снова оказалась у него на коленях.
— Обычно есть две причины, по которым люди сбиваются с пути: девиация или бунт. То, что выходцы из неблагополучных семей рано сбиваются с пути — доказанный факт. Тот, кто уже сломан, с большой вероятностью продолжит ломаться и дальше.
— ...
— Мне вот интересно... Когда ты сломалась? Нет, не так. С какого места ты начала ломаться?
Вот оно.
Унижения Хэ Рим она могла бы вытерпеть хоть сотню раз. В конце концов, даже если Хэ Рим растопчет ее сотню раз, это не сравнится с одним-единственным ударом от Джи У Тхэ.
Рю Джин смотрела на него: он бережно держал ее на коленях, словно драгоценность, и при этом безжалостно рвал ее душу на куски.
Мужчина, который ни разу в жизни не был сломан, рассуждал о том, что сломанный человек неизбежно продолжит ломаться дальше.
Рю Джин не было обидно, не было грустно — она почувствовала, как внутри всё загорается от сумасшедшего азарта.
Каждый раз, когда ее уверенность падала и ей казалось, что она не справится, он словно нарочно будил в ней дикую упертость, и за это она была ему чуть ли не благодарна.
— С того момента, как встретила твоего отца.
— ...
— Если бы не он... мы бы с тобой сейчас здесь так не сидели.
То, как исказилось лицо Джи У Тхэ, доставило ей обжигающее чувство триумфа.
— Вечно ты не упустишь шанса...
Она импульсивно прикусила его губы, бормочущие: «...оставить последнее слово за собой». Рю Джин обхватила его за шею и впилась в его ядовитый язык.
Выругавшись, Джи У Тхэ набросился на нее, как дикий зверь. Жар вспыхнул мгновенно, и их тела неистово сплелись.
Он повалил Рю Джин на кровать и навис сверху. Вцепившись ей в волосы, он безумно, жадно сосал ее язык, тяжело и прерывисто дыша.
Он терял контроль пугающе быстро.
Казалось, он хотел сделать это с самого начала. С того самого момента, как вошел в эту комнату. А может быть, еще раньше — с того момента, как услышал от мадам Хан, через что прошла Рю Джин, и погрузился в свои низменные фантазии.
— М-м...
— Ха-а... В следующий раз не принимай душ и приходи ко мне в комнату.
Прошептал Джи У Тхэ, вдыхая запах шеи Рю Джин. Его руки, наглые как у бандита, уже расстегнули пару пуговиц на ее блузке.
Рю Джин смотрела в потолок, тяжело дыша.
Но когда его большая рука накрыла ее грудь прямо поверх белья, глаза Рю Джин резко распахнулись. Словно ошпаренная, она с силой оттолкнула его в плечо и резко выпрямилась.
Джи У Тхэ уставился на Рю Джин, которая выскользнула из его объятий и уже стояла у кровати. Его взгляд пылал. У Рю Джин подкашивались ноги, но она, судорожно сжимая распахнутый воротник, отчеканила:
— Уходи.
— Ха, что?
— Если мы займемся этим здесь, убирать потом будет слишком муторно. Уходи.
Рю Джин прекрасно видела, как бугрится ткань на его брюках, но холодно отвернулась, всем своим видом показывая, что это его проблемы.
Джи У Тхэ нахмурился, искренне не веря своим ушам.
— Я притащился сюда посреди ночи, и ты думаешь, я уйду, даже не спустив?
Ах ты ж ублюдок.
В глазах Рю Джин вспыхнула ярость.
— Уходи, я не буду.
— Мо Сыль А.
— Или бери меня силой, если хочешь.
Рю Джин выпустила воротник со словами «Делай что хочешь» и встала прямо перед ним. Его горящий взгляд раскаленным клеймом прошелся по ее обнаженному животу и ложбинке груди.
— Может, так и сделать?
Его черные глаза хищно блеснули, словно он вовсе не был против этой идеи.
Интуиция подсказывала, что в своих фантазиях он уже сотни раз брал ее силой, и от этого осознания нервы Рю Джин натянулись как струна.
Джи У Тхэ поправил растрепавшуюся одежду и спустил ноги на пол.
Черная, как его глаза, футболка и брюки чуть более светлого оттенка — несмотря на повседневную одежду, от него исходила подавляющая аура.
Тайным нарушителем, проникшим в комнату, был он, но почему-то именно Рю Джин охватила тревога, словно это ее сейчас выставят за дверь.
Джи У Тхэ вальяжно откинулся назад, неспешно скользя взглядом по Рю Джин, словно прикидывая, что с ней делать.
Было невозможно поверить, что этот же самый человек еще пару минут назад с голодным исступлением вгрызался в ее шею — сейчас его поза была расслабленной и созерцательной.
В этом чувствовалась даже некая снисходительность: словно он просто давал ей поблажку, хотя мог сломать ее в любую секунду.