«У вас красивый цвет волос, мистер».

Когда он вошел в трущобы, уличные мальчишки толпами устремились к нему, лебезя перед ним и осыпая его комплиментами.

Миллон равнодушно посмотрел на них, затем поставил мешок с едой.

«Ух ты! Это хлеб!»

«Вы богаты, мистер?»

«Ну, а как я выгляжу?», - спросил он приглушенным голосом.

«Хм, не знаю. Но вы ходите по трущобам, делясь едой, верно? Это значит, что у вас много денег?»

Он бесцельно бродил первые пять лет, а следующие пять лет его таскал по трущобам старик с игровой зависимостью. Однако последние пять лет он использовал оставшиеся деньги, которые дал ему старик, чтобы покупать дешевую еду и делиться ею здесь и там. «Тогда, я полагаю, так», — сказал он.

«Но почему вы ее раздаете?»

«Ну, мне было интересно, какой на вкус хлеб в трущобах», - он оторвал кусок хлеба из мешка и положил его в рот.

Он был мучным и не очень вкусным, в целом довольно ломким и черствым.

Трущобы были полны умирающих людей. Они воняли, потому что не могли мыться, и Миллону даже несколько раз было плохо от неприятного запаха. Хотя теперь он мог есть их хлеб, не моргнув глазом.

«Ух ты, что это такое?»

«Как ты думаешь, что это?»

«Вы нищий, но говорите как аристократ», — хихикали дети, не сдерживаясь. Они были совсем не похожи на его собственных детей. На самом деле, только Куарен был таким беззаботным и, вероятно, стал еще более беззаботным после того, как ушел из дома.

«Вы женаты, мистер?»

«Раньше был».

«Правда? Как нищий может жениться? О, вы красивый, так что, возможно, такое могло быть!» 

Миллон нахмурился. Прошло довольно много времени с тех пор, как он бродил по улицам, уже не как герцог Вифта. Сначала ему было трудно спать на улице, но теперь он мог заснуть где угодно. Если не считать случайных убийц, которые искали его после изгнания из империи, жизнь была не так уж плоха.

«У вас тоже есть дети?», — спросили чумазые дети, собравшиеся вокруг него. Миллон слегка пожал плечами.

«У меня было четверо», — ответил он.

«Тогда где они?»

«Один мертв. Двое из них ушли из дома. И еще один».

Он медленно опустил взгляд.

Наряду с Фелисом, Куареном и мертвой Кариной, была еще одна дочь, которая никогда не выходила из его мыслей. Хотя она, вероятно, ненавидела, когда ее называли его ребенком.

«Она бросила меня. Потому что я поступил с ней неправильно», - закончил Миллон.

«Ты сказал «извини»?»

«Нет, и я не собираюсь этого делать». Для него извинения были просто актом снисхождения. Миллон знал, что если бы он снова оказался в такой же ситуации, он бы сделал точно такой же выбор. Он использовал бы этого ребенка, чтобы защитить свою семью.

Возможно, он мог бы ценить ее немного больше — теперь, когда знал лучше, — но все это было в прошлом. И это было прошлое, которое никогда не вернется. Поэтому просить прощения было роскошью, которую он уже не мог себе позволить.

А может быть, то, что я делаю, — своего рода искупление... Может быть, вся эта ненужная благотворительность была вызвана желанием избавиться от чувства вины.

«Боже, я хотел бы есть такой хлеб каждый день...»

Миллон наблюдал, как дети блаженно жуют хлеб, затем поднялся на ноги.

Доев свою буханку, он сказал: «Мне снова нужно пойти зарабатывать деньги. В следующий раз я принесу больше еды».

«Правда?»

«Правда».

«Но как вы зарабатываете деньги? Мне тоже хочется много денег. Тогда у меня всегда будет хлеб, как у вас, верно?»                                       

«Да! Как вы разбогатели?»

Засовывая пустой мешок обратно в карман, Миллон прищурился. Ржавый меч дергался у него на поясе при каждом движении. «Я играю».

Он резко повернулся и вышел из трущоб, оставив детей смотреть ему вслед в ошеломленном молчании. Он достал из нагрудного кармана кошелек — потрепанный кожаный мешочек, в котором лежало немало золотых монет.

«Пора возвращаться в город», - подумал он.

Как только у него оставалось мало денег, ему приходилось приумножать их в казино, прежде чем он мог снова отправиться в путь.

Собравшись с мыслями, он направился в следующий город.

***

«Сэр! Он здесь».

«Что?! Вы не имеете в виду... Жнец?» Услышав ужасающий отчет сотрудника, менеджер казино выскочил из своего кабинета. Он уставился на потрепанного мужчину, которого другие сотрудники обслуживали перед великолепным зданием казино.

«Кто такой Жнец?»

«Он появляется раз в год и забирает домой десятки тысяч золотых монет за несколько дней...»

Миллон небрежно вошел и сел, чтобы начать играть в знакомую игру. Всего через несколько раундов он выиграл большую часть золота за столом, к всеобщему удивлению. Миллон бросал свои монеты для следующего раунда, когда внезапно замер. Он сделал глубокий вдох и нахмурился. Затем повернул голову, чтобы посмотреть куда-то, и медленно поднялся со своего места.

«Я сдамся за этот раз», — сказал он.

Он быстро вышел из-за стола, потеряв больше половины своего выигрыша, даже не взглянув на него. Когда он внезапно исчез вместе с дворянкой, которая тихо приблизилась к нему, словно призрак, все разразились ропотом. Возле казино Миллон начал искать уединенное место. Поняв, что нет подходящего места для разговора, он остановился на месте. Теперь у него не было дома, и он не жил в гостинице. Он также был слишком бедно одет, чтобы сидеть в чайном домике. Миллон нахмурился, смущенный.

«Вы собираетесь оставить меня здесь стоять?», — спросила его спутница высоким и слегка холодным сопрано. Подумав, он вошел в ближайший чайный домик. Это было не шикарное заведение, но женщина села без жалоб.

«Прошло много времени», — сказала она.

«Да, так и есть».

В последний раз, когда они встречались, он много извинялся, прежде чем покинуть империю. С тех пор прошло пятнадцать лет.

«Как у тебя дела?», — спросил он.

«Я бы предпочла, чтобы вы обращались ко мне так же, как в первый раз. Сейчас мы не женаты», — сказала она. Их первая встреча... была уже более тридцати лет назад.

Смущаясь, Миллон слегка провел руками по своим растрепанным волосам.

«Как у вас дела, миледи?»

«Не особенно хорошо. Я удивлена, что вы выходите из казино и бродите по трущобам», — бесстрастно сказала она, отпивая чай.

Миллон поджал губы и уставился в свою чашку. «Я просто случайно научился этому бесполезному навыку у одного встречного старика», — наконец ответил он. И добавил, что изучил основные медицинские приемы, а также немного азартные игры, и снова замолчал.

«Позволь мне перейти к сути», — сказала женщина, - «Я не хочу, чтобы наши дети скитались всю оставшуюся жизнь. Я никогда больше не хотела видеть ваше лицо, но оно не дает мне спать по ночам, когда я думаю о Куарене и Фелисе».

«Я понимаю», — сказал Миллон. Ее лицо исказилось в хмуром взгляде. Она взяла чашку с теплым чаем и выплеснула ему на лицо: «И все же вы живете здесь вот так? Было весело? Причинить боль своим детям и прогнать их?!», — закричала она.

«Сесилия...»

«Мы ничего не могли сделать больше десяти лет!»

Она тяжело дышала, а слезы ярости текли по ее щекам. Миллон неловко поднялся на ноги, чувствуя себя взволнованным при виде ее слез. Она была так холодна и ядовита с ним в последний раз, когда они виделись, но тогда она не плакала.

«Я время от времени спрашивал о вас новости», — сказал он, - «Казалось, у вас все хорошо, поэтому я не чувствовал необходимости...»

«Наши дети тратят свою жизнь в раскаянии. Но они не сделали ничего плохого! Во всем была ваша вина! Вы... ваша вина...»

Миллон сжал губы. Ему нечего было сказать. Он знал, что поступил неправильно, и ему было слишком стыдно подойти к кому-либо еще в семье. Не то чтобы эта мысль не приходила ему в голову. Он просто не мог заставить себя сделать это. «Как вы могли просто уйти и... и не написать мне ни единого письма?», — спросила Сесилия.

«Я думал, вы не захотите слышать от меня...», — признался Миллон.

Она ждала и ждала, но за десять лет он так и не написал ей ни одного.

«Я дура, что приехала сюда. Я должна была знать, как это будет бесить. Вы продолжите жить на улице», — кипела она, вскакивая на ноги, охваченная гневом.

«Мне жаль, Сесилия».

Когда Миллон осторожно взял ее за запястье, она сказала: «Мы были такими же, когда впервые встретились, помнишь?»

«Я помню. Вы думали, что я высокомерный и тщеславный, и отказались выходить за меня замуж», — ответил он.

«А вы просто меня удерживали и извинялись».

Миллон медленно кивнул. Сесилия резко схватила свой зонтик и вышла из чайного домика. Миллон постоял там какое-то время в оцепенении, затем заплатил за чай и поспешил за ней.                                                                          

«Я собираюсь создать торговую гильдию», — сказала Сесилия.

«Торговую гильдию...?»

«Все приготовления уже сделаны. Мне просто нужно найти Куарена и Фелиса».

«Понятно...», - Миллон сжал губы. Он не знал, что сказать или какие слова подобрать.

Должен ли он согласиться, сказать ей, что он не готов, или дать ей какое-то другое оправдание?

«И император прислал мне сообщение несколько дней назад», — добавила она.

Глаза Миллона расширились.