Контент удален!

Разве эти люди позволили бы какой-то девчонке-вдове занимать место на столь высоком собрании?

Они не стали выживать меня сразу. Тех, кто был вооружен безупречными манерами и изысканным благородством, я поначалу встречала лишь кроткой улыбкой. Но вскоре на меня обрушилось то, чего и следовало ожидать, — слушания. Настоящий суд, где выясняли, не подделано ли завещание моего покойного мужа; событие, которое надолго стало излюбленным сюжетом для пьес бродячих бардов.

Если бы на тех слушаниях Его Величество император не принял мою сторону; если бы сам государь и герцог Нюрнбергский лично не подтвердили весомость почерка маркиза и не напомнили аристократии об указе «О неоспоримости воли покойного главы рода», смысл которого в последнее время стал забываться… побочные ветви рода, эти затаившиеся гадюки, лишили бы меня прав любым доступным способом.

Я до сих пор не знаю, почему тогда император и герцог Нюрнбергский фактически сорвали суд и вступились за меня. Но именно этот инцидент стал отправной точкой: я решила стать по-настоящему жестокой. И даже когда я приобрела дурную славу и начала наводить свои порядки в высшем свете, эти двое меня не трогали.

В любом случае, если бы сейчас граф Мюллер давал советы из искреннего беспокойства, я бы охотно притворилась, что принимаю их.

На самом деле они, скорее, предпочли бы увидеть меня мертвой. Но ради собственной выгоды им нужно, чтобы я жила. Жила и двигалась так, как им удобно. Ведь если я умру, всё имущество Нойванштайнов отойдет короне. Им приходится защищать меня ради собственных интересов. Какая ироничная реальность, не правда ли?

Больше всего они хотят, чтобы я, как и положено любой молодой вдове, передала бразды правления старшему сыну и ушла в тень, довольствуясь ролью «скромной помощницы». Это если выражаться красиво. А если честно — чтобы я вышла замуж за того, кем они смогут помыкать.

История знает немало случаев, когда юный наследник, рано потерявший отца, мгновенно превращался в марионетку в руках родственников. И дело тут не только в возрасте, а в опыте и связях. Как бы ни было высоко происхождение, жизненная закалка и умение манипулировать людьми, накопленные годами, — это сила, которую нельзя недооценивать. А если на месте матери — не умудренная опытом дама с огромным влиянием в свете, а такая юная мачеха, как я, то ситуация и вовсе кажется катастрофической.

Йохан наверняка предвидел это, когда оставлял такое завещание… и когда заставлял меня дать обещание.

На что он надеялся, доверяя мне всё это? Любой другой на моем месте предпочел бы не взваливать на себя эту ношу, а спокойно наслаждаться светской жизнью, тратя оставленное наследство.

В конце концов, это не мои дети, и наш брак не был плодом любви. Какой дурак променяет легкую судьбу на путь, усеянный шипами? Путь, на котором никто не скажет «спасибо», а в награду достанется лишь клеймо позора, губительное для женщины?

…Я была этим дураком. Черт возьми, оглядываясь назад, я понимаю, что была безумна.

— Могу лишь поблагодарить вас за столь теплую заботу, граф Мюллер. Однако я не вправе нарушать волю покойного мужа, — ответила я.

— Мы понимаем. Именно поэтому мы просим вас позволить нам помочь, — он подался вперед с таким азартом, словно охотник, чей зверь наконец заглотил наживку. Ну надо же.

— И как же вы планируете мне помогать?

— Вам следует, как и прежде, заниматься лишь внутренними делами дома. Все сложные вопросы, касающиеся Совета или поместья, мы временно возьмем на себя. То же касается и образования детей. Повторюсь, никто из нас не посягает на ваши законные права. Мы лишь хотим помочь, из уважения к памяти нашего брата.

В прошлой жизни я, умирая от страха внутри, просто слепо отвергала любые их предложения. Словно перепуганная кошка, я распушала хвост, выпускала когти и буквально шипела на них, выпроваживая из дома. Должна признать, у той юной меня была завидная смелость.

Тогда я еще не умела видеть людей насквозь, не знала, как ими манипулировать или использовать в своих интересах. Я просто шла напролом. Отчаянно пыталась казаться жесткой.

Порой мне было так тяжело, что я тайком плакала по ночам, когда никто не видел. Но именно та прошлая «я», которая ошибалась, падала и набивала шишки, сделала меня той, кто я есть сейчас.

И нынешняя «я» ни за что не хотела жить по-прежнему. Я еще не решила, как строить свою жизнь дальше, но одно знала точно: от прежних мучений я отказываюсь. Я больше не хочу в финале слышать лишь обвинения и упреки. Особенно от детей.

— Что ж… Мне нужно над этим подумать. Трудно принимать такие важные решения сразу после похорон мужа. Вы ведь понимаете?

От моих мягких, вкрадчивых слов атмосфера в комнате, накаленная до предела, мгновенно разрядилась. Родственники явно решили, что раз я дала слабину и пообещала подумать, значит, полдела сделано. Посмотрите только в эти сияющие глаза графа Мюллера. Тьфу.

— Конечно, мы всё понимаем. Однако ситуация требует решительных действий, так что надеемся на ваш скорый ответ…

— Простите, а могу я попросить вас об одной личной услуге?

В разговор вмешалась Лукреция фон Себастьян. Красавица с изысканно уложенными золотистыми волосами и бирюзовыми глазами, глубокими, как озера. В прошлой жизни она была той самой тетей, которая раз за разом слезно умоляла меня позволить ей увидеться с детьми.

— О чем речь? — спросила я.

— Вы и сами знаете, госпожа, я ведь видела племянников с самых пеленок и мы довольно близки. Если я на время останусь здесь и побуду с детьми, они быстрее придут в норму, да и вам станет намного легче. Что скажете?

Почему в прошлом я так безоговорочно отвергала родственников детей? Ладно жадные дядья, но почему я не давала детям видеться даже с их прекрасной и доброй тетей?

Наверное, всему виной были слова мужа. Те горькие слова о том, что никому из его братьев и сестер нельзя верить. Он называл их гиенами, у которых на уме совсем не то, что на языке. Шакалами, прикидывающимися львами. И, возможно, к этому примешивалась капля моей собственной интуиции.

Однако в конечном итоге человеком, на которого все ополчились, стала именно я.

В той жизни, прежде чем я вернулась в прошлое, двадцатиоднолетний Джереми, собиравшийся жениться, ненавидел меня. Он ненавидел и стыдился меня настолько, что через невесту передал требование не являться на его свадьбу. Вот такой я была в его глазах и в глазах всех остальных. Железная вдова, ведьма замка Нойванштайн.

Что ж, давайте попробуем сыграть по их правилам. Посмотрим, что выйдет, если я позволю им осуществить их замыслы.

— Я была бы очень признательна за такую заботу, но не будет ли ваш супруг против…

— Ой, ну что вы! Всё в порядке, я уже договорилась с ним.

На фоне просиявшей Лукреции атмосфера в комнате мгновенно потеплела, и тут, словно боясь проиграть, в бой вступил лорд Валентино.

— В таком случае, госпожа, я тоже хотел бы предложить свою помощь.

— Какую же?

— У меня сейчас появилось довольно много свободного времени. Раз сложилась такая ситуация, я мог бы почаще навещать племянников и заодно помочь им подтянуть навыки фехтования…

— У Джереми уже есть наставник, который занимается с ним с восьми лет.

— Я знаю. Но ведь Элиас тоже как раз в том возрасте, когда пора усиленно тренироваться, верно?

Что они задумали? Даже лорд Валентино — рыцарь-недоучка, который и титул-то получил только благодаря фамилии Нойванштайн, а на деле обычный повеса, чьи истинные таланты лежат в области пьянок и азартных игр, — и тот из кожи вон лезет, лишь бы тереться поблизости от племянников. Что ж, поживем — увидим. Я сделала вид, что немного колеблюсь, а затем кивнула с невинной улыбкой.

— Кажется, такой шанс выпадает нечасто. Тогда в ближайшее время полагаюсь на вас.

Это было своего рода испытание, смесь упрямства и безразличия. Готовясь сойти со сцены и повернуться ко всем спиной, я где-то в глубине души всё же надеялась, что мой прошлый выбор был верным.

***

В то время моим обычным распорядком дня было валиться с ног от усталости, спать пару часов перед рассветом и, едва открыв глаза, снова зарываться в горы сложных документов и счетов.

Тогда мои нервы были натянуты до предела — бодрствовала я или спала, я вздрагивала от малейшего шороха. Я вкладывала слишком много смысла в каждый взгляд слуг или рыцарей. В тот период, когда я впервые посетила Совет аристократов, я вернулась домой, упала на кровать и проспала весь день мертвым сном.

А проснувшись на рассвете, я, словно одержимая, начала лихорадочно собирать вещи, с которыми когда-то впервые переступила порог этого поместья, и направилась к выходу.

Что же тогда так сводило меня с ума?

Мой безумный порыв навсегда покинуть это место прервали близнецы — Леон и Рэйчел. Они стояли на балконе, протирая сонные глазки, и с любопытством смотрели на меня сверху вниз.

— Фальшивая мама, ты опять куда-то уходишь?.. Вечно ты занята. Купи конфет, когда вернешься.

Маленькие брат и сестра моргали огромными зелеными глазами, еще полными сна, и синхронно махали мне своими крошечными ладошками.

Только тогда я пришла в себя. Только тогда я заметила рыцарей, которые в оцепенении наблюдали за моим внезапным и странным поведением, даже не смея меня остановить.

В тот день я повернула назад. Вернувшись в дом, я созвала всех слуг и тут же уволила почти половину. Никто не осмелился мне возразить.

Но сейчас, когда у меня появилось время даже на спокойную прогулку в саду в лучах восходящего солнца, я решила повременить с кадровыми перестановками. Первым делом нужно определиться с моим дальнейшим путем.

Нынешнюю ситуацию нельзя было назвать абсолютно проигрышной. Я не знала наверняка, действительно ли я вернулась в прошлое или всё прожитое было лишь пугающе реалистичным вещим сном, но, так или иначе, теперь я была хоть немного готова к грядущим событиям. К примеру, к тем проклятым слушаниям… 

Даже если не брать в расчет инцидент с судом, моя репутация в светском обществе в прошлом была не просто плохой — она была чудовищной. Не зря же Джереми запретил мне приходить на его свадьбу.