Контент удален!

…Фу-у-ух, как же это было обидно. Но, с другой стороны, я не могу сказать, что совсем не понимала причин. То, что я не обращала внимания на чужие сплетни — это полбеды, но, кажется, я слегка перегнула палку. Я даже не пыталась прояснить мелкие или крупные недоразумения, предпочитая просто сцепить зубы и нести всё в себе.

Все вокруг меня ненавидели, но у детей ситуация была иной. Люди хотели общаться с ними, при этом отвергая меня. А я… я даже не пыталась ничего объяснять детям, что бы они обо мне ни слышали и какие бы заблуждения ни питали. В итоге всё вышло ровно так, как и хотели окружающие: я стала изгоем, не вхожим ни в один круг, «врагом народа».

Оглядываясь назад, я понимаю, что было всё же несколько человек, настроенных ко мне благосклонно. Люди более зрелые и опытные, чем я — тогдашняя девчонка. Но это я сама затыкала уши и закрывала глаза на их советы и помощь. Глупая юношеская заносчивость: я считала, что мне не нужны наставления посторонних, которые вещают со своей колокольни, и что я сама справлюсь лучше всех. Так я сама себя изолировала.

Если бы не величие рода Нойванштайн, меня бы уже давно вышвырнули из света, да что там — стерли бы в порошок в самом дворянском обществе. Точнее, если бы не статус опекуна над юными Нойванштайнами, который давал мне власть.

Как же это иронично. Дети были теми, ради кого я превратилась в «Ведьму замка Нойванштайн», но они же были и теми, кто не давал мне окончательно рухнуть на самое дно.

Я думала, что как бы другие ко мне ни относились, дети когда-нибудь поймут мои истинные чувства… Но всё это оказалось лишь моей иллюзией. Не будь это иллюзией, того проклятого инцидента на свадьбе никогда бы не случилось.

Ха-а, возможно, уйти прямо сейчас было бы даже лучше. Сделать то, на что я в прошлом так и не решилась, пока дети сами меня не выставили. Теперь, когда я неожиданно вернулась в прошлое, может быть, лучше для всех — и для меня в том числе — просто собрать вещи и вовремя отступить.

Погруженная в эти мысли, я и не заметила, как дошла до самой глубины заднего двора. Там, среди пестрого ковра из гипсофил, рапса, тюльпанов и роз, возвышалась маленькая, недостроенная крепость из земли. Наверняка дело рук близнецов.

Когда-то давно мы уже строили замок, только не из земли, а из снега. Пока я возводила стены и башни, Рэйчел мастерила флаги из цветной бумаги. Леон старательно вырезал из снега крошечные фигурки людей и животных. Всё шло просто замечательно, пока внезапно не выскочил Элиас и не запустил в замок плотно скатанным снежком.

Стоило нашей крепости рухнуть, как Рэйчел в слезах начала вымещать обиду на мне — вполне предсказуемый сценарий. В итоге всё закончилось тем, что мы все просто закидывали друг друга снегом.

Оказавшись в плену этих горько-сладких воспоминаний, я расстелила на земле свою шаль и присела. Голыми руками я зачерпнула горсть мягкой земли и водрузила её на башню неоконченной крепости. Пока я подправляла одно, в глаза бросалось другое. Я правила неровные крыши, стены, лепила фигурки часовых… и не заметила, как синева рассвета сменилась ярким дневным светом.

Не знаю, сколько я так просидела. Прошло немало времени, прежде чем я осознала, что рыцари, возвращающиеся группами после утренней тренировки, застыли неподалеку и в недоумении наблюдают за моим занятием. И слуги, таскавшие продукты с раннего утра, и дворецкий, вышедший меня искать — никто не решался меня остановить. Все просто замерли, не в силах отвести от меня ошарашенных взглядов. И наконец, прервал моё увлеченное копание в грязи тот, от кого я этого меньше всего ждала.

— Ты что, маленькая?

…И кто же это у нас такой дерзкий? Уж не наш ли второй сыночек-заноза?

Я резко выпрямилась. Обернувшись, я увидела Элиаса. Он стоял со своим привычным вызывающим выражением лица и сверлил меня взглядом. Но это был не тот двадцатилетний «колючий жеребец», которого я помнила, а тринадцатилетний мальчишка.

Этот до боли знакомый и в то же время подзабытый рык «красного львенка» эхом разнесся по притихшему саду.

— Это мои младшие строили, с какой стати ты распускаешь руки?

И это всё, что ты можешь сказать? Что ж, ты совсем не изменился. Я проглотила горькую усмешку, отряхнула руки от земли и широко, безмятежно улыбнулась.

— Привет. И тебе доброго утра.

От этого несвойственного мне спокойного ответа Элиас на мгновение вздрогнул, а затем начал подозрительно изучать моё лицо. И следом он сделал вот что:

— Кто в такие игрушки вообще играет?!

Он подскочил и со всей силы пнул замок.

Хрясь!

Эх, и зачем я так старалась, если всё развалилось в одно мгновение? Всё-таки ты невыносимый мальчишка. Послушай, ты и твой брат — будущие рыцари, к чему вам сдался такой характер?!

Раньше я бы взорвалась возмущением: «Да что ты себе позволяешь!». Но сейчас мне казалось очень глупым всерьез злиться на тринадцатилетнего пацана. В конце концов, ментально-то я двадцатитрехлетняя взрослая женщина, прошедшая огонь и воду.

Поэтому я лишь выдавила двусмысленную улыбку. Но парню этого было мало: он продолжал сверкать глазами, готовый, кажется, в любой момент вцепиться мне в глотку.

— О-отец что, ради такой вот бесполезной ерунды оставил тебе такое завещание?!

Ладно, этот в высшей степени наглый и кощунственный выпад я пропущу мимо ушей — он всегда был таким. Но почему он так заикается от злости? Как будто…

— Прости.

— Что?

— Я говорю, прости.

Я тихо прошептала это, доставая платок и прижимая его к глазам. На самом деле я просто хотела промокнуть пот, но в глазах этого несносного мальчишки мой жест, видимо, выглядел по другому.

— Ч-что? Ты чего это вдруг заныла?!

Похоже, он и вправду решил, что я плачу. Глядя на то, как он заливается краской и в панике отводит глаза, я вдруг почувствовала, как во мне просыпается озорство. А ведь и правда, этот парень на удивление пасовал перед женскими слезами. Как был тем, кто сначала доводит до белого каления, а потом сам же не знает, куда деться от вины, так и остался.

— Я… я же ничего такого не сделал, чего ты ревешь?! Не плачь!

— Прости, я просто…

Я прижала платок к уголкам глаз и втянула голову в плечи. Лицо Элиаса в этот миг стало напоминать вулкан, готовый вот-вот взорваться. 

Ха-ха, как же давно я не видела его таким по-детски непосредственным.

— Да не плачь ты, дура! Подумаешь, какой-то комок грязи, в который только сопляки играют, из-за него еще нюни распускать…

— Элиас!

Этот окрик принадлежал не мне. Да и мой голос вряд ли мог так походить на ломающийся баритон подростка.

Словно подтверждая поговорку «два сапога пара», на сцене внезапно возник Джереми. Видимо, он с раннего утра увлеченно тренировался с рыцарями: капли пота на его висках и шее ярко блестели в лучах утреннего солнца.

— Что ты опять натворил?

— Я… я ничего не делал! Она сама вдруг взяла и разрыдалась!

Если и был на свете человек, перед которым строптивый Элиас пасовал и шел на попятную, то это был его старший брат Джереми — такой же, если не еще более упрямый. Даже близнецы, которые по части скандалов и громкости голоса никому не уступят, на время становились шелковыми рядом с этим вспыльчивым первенцем.

— Значит, то, что я видел оттуда — это мне с недосыпу привиделось?

— Так она же лапы свои к замку Леона и Рэйчел приложила! С какой стати она…

— Тебе что, пять лет?!

— Да чего ты всё на меня-то гонишь…!

Какое бы едкое словцо ни собирался выдать Элиас, оно жалобно завяло под свирепым взглядом Джереми, который замер с тренировочным мечом на плече, всем своим видом говоря: «Ну давай, договори». 

— …Черт, жрать охота.

Нескладно буркнув это себе под нос, Элиас уже собрался было умчаться внутрь дома, как вдруг замер и снова уставился на меня. Я посмотрела на него в упор, гадая, что ему еще нужно. Парень пробормотал что-то невнятное и, наконец, окончательно ретировался. Не успела я проводить взглядом его понурую спину, как услышала:

— Ты.

Ах, точно, прости. Я чуть было совсем не забыла о твоем присутствии.

— Да? Что такое?

— …

Острые темно-зеленые глаза под золотистой челкой, сияющей на солнце, впились в моё лицо. Его манера сначала позвать, а потом молча сверлить взглядом, всегда заставляла меня нервничать, но в этот раз я решила просто спокойно смотреть в ответ.

Возможно, всему виной тот проклятый инцидент на свадьбе, случившийся прямо перед моей регрессией, но мне было до странности неловко иметь дело с этой версией Джереми. Вернее, даже не неловко, а как-то тягостно. В итоге я первая отвела глаза.

Когда молчание затянулось настолько, что, казалось, я больше не выдержу, Джереми наконец заговорил — и голос его прозвучал непривычно серьезно.

— Ты что задумала?

— О чем ты?

— О тете.

…А это еще что за новый способ придраться? Твоя тетя сама захотела здесь остаться, я просто согласилась, чего ты на меня наезжаешь? Ну и вредный же ты тип. 

Эй, ты, мелкий, не сделай я этого — ты бы потом сам же меня в этом упрекал!

— Она ведь ваша тетя. И близнецы, кажется, её очень любят. Она сказала, что хочет пожить здесь с вами какое-то время, вот и всё.

— …

Джереми еще долго стоял, прищурившись и не сводя с меня глаз. Что бы я ни сделала, эти дети всегда найдут повод вцепиться мне в глотку. Впрочем, я это знала и раньше…

— Мадам, мадам! О, Джереми.

В этот момент к нам подошла Лукреция, которая, видимо, отправилась на мои поиски. Она тут же поцеловала племянника в щеку. Её вьющиеся золотые волосы идеально совпадали по цвету с растрепанной шевелюрой мальчика. Глядя на них, невольно думалось, что именно она, а не я, лучше всего подходит на роль матери этого дома.