Онлайн чтение книги Нужно же окончить университет I Have to Graduate
1 - 67

То, что трубку взял мужчина, само по себе удивляло, но его тягучий голос с легким придыханием звучал до того порочно, что у Джи Вона невольно екнуло сердце. Кто это? Ее парень?

— Чего надо? Что-то срочное?

— А, нет, нет. Просто мы сегодня договаривались встретиться, а она не звонит… Я подумал, не заболела ли.

На том конце послышался мужской смешок. А затем приглушенный шепот: «Ну как, Си Ын, болеешь?». Значит, она рядом? Что еще за дела такие, из-за которых нельзя взять трубку, находясь в двух шагах от телефона? Разве что они лежат в постели, и он ответил за нее…

Неужели это «занята» означает… Нет, бред. Не может быть. Исключено. В голове Но Джи Вона Чан Си Ын по-прежнему оставалась той самой младшеклассницей, которую хотелось уберечь от любой грязи. Конечно, теперь она студентка, они не виделись много лет, и он понятия не имел, чем она живет, но от мыслей, сворачивающих в этом направлении, становилось откровенно не по себе.

— Вроде не болеет, — с тихим вздохом протянул мужчина. — Как переведет дух, скажу, чтоб набрала тебе.

— А… хорошо, — растерянно отозвался Джи Вон и, помявшись, все же спросил: — Простите, а с кем я говорю? Вы, случайно, не парень Си Ын?

И с какой стати этот тип так бесцеремонно «тыкает»? Джи Вон прекрасно знал, что старших братьев у нее нет, а на голос ее отца, депутата Чан Мён Хвана, это совершенно не походило.

Кем надо быть, чтобы перехватывать чужие звонки и так по-хамски общаться? Если он ее парень, то ему должно быть чуть за двадцать, разве нет? Впрочем, сколько бы ему ни было, хватать телефон девушки и с ходу тыкать незнакомому человеку — несусветная наглость. Тем более зная Си Ын — она наверняка записала его не как «оппу Джи Вона», а официально: «профессор Но Джи Вон».

— Парень? Ну, не знаю. На парня я вряд ли потяну.

Снова раздался этот легкий, издевательский смешок.

— Слишком уж личный вопрос, некрасиво как-то отвечать за нее…

Что личного в том, чтобы просто назвать свое имя и сказать, кем ты ей приходишься? Бросив эту нелепую отмазку, мужчина долго чем-то шуршал на фоне, а затем снова заговорил:

— Похоже, она не горит желанием это обсуждать. Потом сам у нее спросишь.

— Что?..

Джи Вон даже не успел возмутиться, как вызов оборвался. С приоткрытым ртом уставившись на погасший экран, он нервно усмехнулся:

— Ну и дела. Что за фрукт? И где только Си Ын откопала такого придурка…

При их последней встрече он про себя отметил: сколько бы лет ни прошло, характер Си Ын ничуть не изменился. Поэтому сейчас он еще пару раз недоверчиво проверил историю звонков — в голове просто не укладывалось, что в окружении «той самой» Чан Си Ын мог затесаться подобный хам.

Вращаясь в сфере искусства, Джи Вон навидался всяких чудаков, но с таким наглым типом столкнулся впервые.

— Нет, постойте-ка…

А разве раньше он уже не встречал кого-то похожего? Джи Вон наморщил лоб, пытаясь выудить воспоминание.

— Как я погляжу, для профессора Но Джи Вона туалет находится именно здесь.

От этого ледяного, произнесенного без тени улыбки замечания Джи Вон подскочил, как кот, застигнутый у хозяйской тарелки с рыбой, и резко обернулся. Прямо у дверей конференц-зала стоял профессор Хван Мо Гён и сверлил его взглядом.

— А… я как раз собирался вернуться, но тут звонок… А вы почему вышли? Что-то случилось?

Вместо ответа Хван Мо Гён презрительно скривился и направился в противоположную от лестницы сторону. Видимо, действительно шел в уборную.

Джи Вон перевел взгляд с замолчавшего телефона на закрытую дверь зала, потом на спину удаляющегося Хвана. Вспомнив про собственную отмазку — «собирался идти», — он обреченно поплелся следом в туалет.

И почему у специалиста, изучающего человеческую психологию, такие катастрофические проблемы с коммуникацией? Казалось, профессор Хван не просто недолюбливал кого-то лично, а искренне ненавидел весь род людской.

Хван Мо Гён уже закончил свои дела у крайнего писсуара и застегивал брюки. Джи Вон тоже по-быстрому справил нужду поодаль и подошел к раковинам. Хван Мо Гён всё еще ожесточенно мыл руки.

— Вы случайно не в курсе, что там стряслось у директора?

— В курсе.

Разговор снова зашел в тупик. Какой же тяжелый человек.

— И что же? Сказали, какие-то срочные дела нарисовались, вот я и забеспокоился.

Хван Мо Гён, намывавший руки с таким остервенением, будто собирался стереть кожу до костей, наконец выключил воду. Достав носовой платок, он принялся вытирать ладони и бросил:

— Сказал, что убирается.

— Убирается?

Срочные внезапные дела — это уборка? Заметив недоумение коллеги, Хван Мо Гён вдруг сменил тему и сухо отчеканил, как на лекции:

— Мыть нужно тщательно: между пальцами, под ногтями и до самых запястий.

— А, да… Ой, профессор, у вас тут что-то… Кровь? Вы порезались?

Заметив темное пятно на рукаве Хван Мо Гёна в районе локтя, Джи Вон удивленно потянулся к нему. Но Хван резким, почти звериным движением отбил его руку.

— Это не кровь. И не думайте отделаться легким споласкиванием. Трите как следует, а потом уже выходите.

Он смерил Джи Вона таким уничижительным взглядом, будто перед ним была самая грязная вещь на свете. Джи Вон благоразумно промолчал.

Пока он, щедро выдавив мыла, послушно тер руки, словно хирург перед сложной операцией, Хван Мо Гён покинул уборную.

— А цвет точь-в-точь как у крови, — пробормотал Джи Вон себе под нос.

Не кровь? Он в недоумении покачал головой, но тут же выбросил это из головы. Поранился там этот странный Хван или нет — вообще не его дело.

* * *

Му Гёль, держа в руке телефон Си Ын с только что сброшенным вызовом, смотрел на нее сверху вниз. Девушка зажимала рот дрожащими ладонями, а по ее щекам безудержно катились слезы.

— Ц-ц.

С самого начала он в корне ошибся.

Он-то думал, что тут всё работает как с диетой: чем дольше терпишь, тем жестче срывы.

Когда ты голоден, но запрещаешь себе есть; когда силой заставляешь себя держаться подальше от лакомого куска; когда не знаешь, доведется ли попробовать это снова — ты начинаешь думать только о еде. Настолько, что уже не различаешь, действительно ли хочешь есть, или это просто навязчивая идея.

Ведь каким бы восхитительным ни было блюдо, как бы ты его ни обожал, стоит нажраться до отвала — и от одного запаха начнет мутить. А если запихивать в себя еду и дальше, удовольствие превратится в пытку.

«Поэтому давай просто наедимся досыта», — решил он тогда. Если заглатывать всё без разбора, рано или поздно наступит пресыщение. А когда насытишься так, что больше не захочется, нужно заставить себя сделать это еще пару раз через силу, как тяжелую повинность, — и тогда уж точно станет тошно. Вот так наивно и удобно он всё себе распланировал.

Но это оказалось верхом высокомерного самообмана.

Разве алкоголики, лудоманы или наркоманы когда-нибудь бывают сыты по горло своей зависимостью?

Стоит лишь раз попробовать что-то по-настоящему дурманящее и возбуждающее, как хочется еще, и ты погружаешься в это всё глубже. Человек свято верит, что еще один разок, еще один глоток — и ломка, наконец, отпустит. Но едва спадает пик экстаза, жажда незаметно возвращается, и ты снова до одури хочешь ощутить на себе эти мягкие руки.

«Стоит лишь раз впиться в эти сладкие губы, и я усну сном праведника, как обожравшийся кот», — так он рассуждал. А в итоге прямо сейчас снова терся пахом о ложбинку между ее ягодиц.

Сегодня уже понедельник? Неужели прошло столько времени? С тех пор как они сорвались друг на друга в гардеробной, это случилось уже раз… много раз. Он успел покормить ее, когда она проголодалась, выкупать; он даже заставлял себя сдерживаться, просто обнимая ее во сне. Му Гёль понимал, что время идет, но чтобы наступил уже понедельник…

Му Гёль склонил голову набок.

— Этот парень говорит, вы сегодня договаривались о встрече.

— …

Си Ын промолчала, еще глубже зарывшись лицом в ладони. Ах, опять милашничает. Му Гёль тихо рассмеялся и поцеловал ее в тыльную сторону кисти.

— Если он начнет что-то высказывать, просто вали всё на меня.

— Я и не собираюсь оправдываться, — вырвалось у нее. Голос звучал сухо, надтреснуто. Сквозь дрожащие пальцы было видно, как она до крови закусила нижнюю губу. — Это всё и правда из-за вас, Ке Му Гёль. Вы… вы, Ке Му Гёль, столько раз обещали, что это в последний раз, и каждый раз лгали…

И разве не странно, что его до безумия возбуждает то, как она, срываясь на хрип и жалобно всхлипывая, не глотает слова, а четко, до последнего слога выговаривает всё, что хочет сказать?

— Ну вот, опять за свое. Милая, что еще за официоз — «Ке Му Гёль»? Даже обидно.

Му Гёль капризно протянул это, глубоко толкнувшись в нее и дразняще притираясь к стенкам ее влагалища.

— Мы сейчас с тобой так близки, к чему эта дистанция? «Милый», «дорогой» — зачем пренебрегать такими чудесными словами?

— А-а… ах… — сорвался с ее губ судорожный всхлип.

— Если тебе не нравятся эти, как насчет того, чтобы просто называть меня «Гёль»?

«Муж и жена равны, поэтому как-то нелепо, когда формальный тон держит только один из них», — подумал он.

Му Гёль вколотился в нее несколько раз подряд и прошептал на ухо Си Ын, которая тут же судорожно охнула: ее накрыло таким мощным оргазмом, что на тонкой, изящной шее проступили венки.

— Или, может, мне тоже называть тебя «госпожа Чан Си Ын»? Обращаться исключительно на «вы»?

Говорят, есть такие семейные пары, которые всю жизнь обращаются друг к другу на «вы» в знак глубокого уважения.

— Ха-а… вашей пизде, госпожа Си Ын, сейчас так хорошо, что она, как распоследняя шлюха, истекает соками и сжимается вокруг меня. Думаете, словесная дистанция здесь чем-то поможет? М-м? Что скажете?

Он потянул ее на себя, усаживая на бедра, и по их телам скользнула влага вперемешку с белесой пеной. Простыня под ними — особенно там, где лежали ее ягодицы — промокла насквозь. Му Гёль встряхнул девушку за бедра, поторапливая:

— Госпожа Чан Си Ын? Я жду ответа.

— Хнык… Не надо!..

— Чего именно не надо? Этого? Или вот этого?

Он резко подался бедрами вверх, а затем издевательски ткнул пальцем в свои губы. От очередного глубокого толчка Си Ын судорожно дернулась и принялась бить его кулачками в грудь, а затем обеими руками вцепилась ему в волосы. В ее пальцах совсем не осталось силы, она цеплялась слабо, как обиженный ребенок. Му Гёль лишь негромко рассмеялся, заглядывая ей в лицо.

Ее щеки блестели от пота и слез, глаза покраснели, а нежная кожа вокруг них так припухла, будто вот-вот воспалится. Но она упрямо кусала губы и смотрела на него почти свирепо.

— Милая, если ты будешь так на меня смотреть, я…

Му Гёль тяжело выдохнул. Тот крохотный остаток разума, который ненадолго вернулся к нему благодаря прервавшему их веселье телефонному звонку, сейчас снова стремительно утекал куда-то вдаль.