Онлайн чтение книги Нужно же окончить университет I Have to Graduate
1 - 70

Чхве Кён Су. Имя, о котором он даже не вспоминал, но и не сказать, чтобы оно его сильно удивило.

— Надо было черное надеть?

На этот нелепый вопрос Му Гёля — мол, не на похороны ли они собрались, — сержант Пак лишь досадливо цокнул языком.

— Да нет. К счастью, его вытащили из петли сразу же. Можно сказать, просто в обморок грохнулся. Но всё равно, есть же процедуры… Да и чтобы потом проблем не оберешься, его от греха подальше сразу отправили в больницу…

— И?

К чему вдруг это протяжное «но», явно предвещающее скверные новости?

Му Гёль повернул голову и посмотрел на Пак Хо Бома. Тот неловко замялся. На его лице читалась причудливая смесь смущения, вины и откровенной наглости — в духе «ну, что сделано, то сделано». Сейчас сержант и вовсе предпочел заткнуться.

Кстати, а ведь он распинался, что примчался сюда из страха, что я узнаю новости и брошу работу?

— Да ладно. Не может быть.

— …

— Исключено. Сержант Пак, скажи мне, что я сейчас думаю о какой-то несусветной чуши? То, что такой тип, как Чхве Кён Су, выкинет подобный фокус, так же очевидно, как то, что за «А, Б, В» идет «Г, Д, Е». Так что этого просто не может быть.

— Виноват... Перед отправкой в следственный изолятор он устроил грандиозный скандал… Уж не знаю, что ему там напел адвокат, но в больнице он тоже при малейшей возможности пытался покончить с собой, так что его накачали успокоительным. А потом пришла жена начальника Чхве. С документами на развод.

Несмотря на долгое, путаное вступление, суть сводилась к одному: четверо патрульных и двое детективов, которые не смыкали глаз на дежурстве, на секунду поддались эмоциям и упустили главного подозреваемого в серии убийств.

— Сейчас его ищут, но след оборвался где-то в Кёнгидо. Наверное, забился в какие-нибудь горы…

— …

Ну точно. Воспитатель в детском саду, блядь. Нянька.

То, что на вырубленном на все выходные телефоне скопилась гора звонков от сержанта Пака и других подчиненных, — это полбеды. Му Гёль никак не мог взять в толк, с чего бы вдруг там оказалась куча пропущенных от начальства.

— Если честно, я и представить не мог, что начальник Чхве способен на такую дерзость и подлость. Он же сам бывший коп, как он мог сбежать из-под стражи? Ума не приложу, как он вообще решился до конца жизни бегать от закона.

Пак Хо Бом сокрушенно качал головой — будучи полицейским, он тем более отказывался в это верить.

А вот Му Гёль — наоборот. Для человека, начавшего с самых низов и дослужившегося до начальника отдела, Чхве был слишком уж покладистым. Му Гёль с самого начала подозревал, что тот что-нибудь выкинет и попытается действовать по-своему. Единственное, чего он не учел в этом уравнении, — так это феерической некомпетентности собственных коллег.

Му Гёль долго сверлил взглядом имя «Инспектор Ли Гю Тхэ», которое высветилось на экране только что включенного телефона, словно специально дожидаясь этого момента.

— Не ответите?..

— Что Чхве Кён Су написал в предсмертной записке?

Он ни на секунду не верил, что там будет красивое, чистосердечное признание и слезные извинения перед семьями погибших.

— Просто… написал, что невиновен. Что наша опергруппа пытается повесить на него серийные убийства ради показателей… Ну, что-то вроде теории заговора лично против вас. Сами почитайте, записку подобрал какой-то репортер, тершийся возле участка…

Му Гёлю, который и так помимо своей воли жил в эпицентре постоянных слухов, оставалось лишь подавить тяжелый вздох, живо представив себе, как это выглядит в прессе.

Стоило ему нажать на кнопку ответа и включить громкую связь, как кабину лифта разорвал трехэтажный мат инспектора Ли Гю Тхэ:

— Ке Му Гёль, ах ты ублюдок! Специально дал статье просочиться, чтобы меня подставить?! Какого хрена ты трубку не берешь?!

— Инспектор, вы на громкой связи.

— И что с того, блядь?! Ты мне сейчас демарши устраиваешь из-за того, что я на тебя команду повесил?! Так, сукин ты сын?! Не хочешь работать — так и скажи, мать твою! Знаешь, что мне этот профессор Хам понаписал?! Знаешь?!

А ведь как было бы сладко прямо сейчас послать всё к чертям, развернуться, вернуться домой и просто обнять жену. Уткнуться в Чан Си Ын, от которой так упоительно пахло гелем для душа, и освежить те ощущения, что до сих пор горели на его губах.

Зарыться носом в ее шею, потереться, поцеловать в хрупкую ключицу. И если сосредоточиться на том, как под его губами теплеет ее кожа и учащается пульс, то кажется, будто все чувства сливаются воедино. Словно они с ней — одно целое, и каждая клеточка тела мелко дрожит от наслаждения.

Его и так мутило от того, что пришлось вылезти из этой теплой, уютной берлоги, а тут еще и такой идиотизм на работе.

«Как бы ни было тошно и противно, на работу нужно идти», — эту фразу должен был произнести не Пак Хо Бом, а он сам.

Лифт звякнул и остановился на подземной парковке. Поскольку каждое второе слово в тираде инспектора Ли Гю Тхэ было матерным, суть его послания улавливалась предельно легко и ясно.

— Сонбэ.

— Чего тебе, сукин ты сын?! Не смей называть меня сонбэ!

— Я сейчас занят. Перезвоню.

Не дожидаясь очередного взрыва, Му Гёль сбросил вызов, снова вырубил телефон и сунул его в карман. Он мельком взглянул на побледневшего Пак Хо Бома.

— Говоришь, Чхве Кён Су растворился где-то в районе Кёнгидо?

— Да, мы потеряли след в Пхочхоне. Похоже, он несколько раз пересаживался из такси в такси. Там сплошные горы, так что искать будет тяжко…

— На кой черт прочесывать горы?

Для гор сейчас слишком холодно. Если бы он просто искал дерево, чтобы повеситься, он бы не стал переться в такую даль до самого Пхочхона с пересадками. Куда проще было бы арендовать машину, отъехать куда-нибудь и зажечь в салоне угольные брикеты.

— За женой слежку установили?

— Установили. И за дочерью тоже… Но они ведь уже в разводе. А после обвинений в проституции с несовершеннолетними, которые годятся ему в дочери, жена от него вообще открестилась. Сказала: если этот урод с ней свяжется, она сразу маякнет, чтобы мы быстрее приезжали и забирали. Иначе она его сама придушит. Если честно, когда она принесла в больницу документы на развод, мы ее еле оттащили от него…

— Мне кажется, они заодно.

— Детектив О рассказывал, что во взгляде жены, когда она швырнула ему в лицо эти бумаги, была чистая жажда убийства. Она орала, требуя признаться, не трогал ли он их ребенка, и чтобы даже не смел больше появляться в ее жизни. Она вцепилась детективу О в воротник и выла, почему он не дал этому животному сдохнуть, зачем вообще его из петли вытащил.

— И откуда сержанту Паку знать, что на самом деле происходит между супругами? Ты ведь даже женат ни разу не был.

— Ха…

Му Гёль высокомерно посмотрел на опешившего подчиненного сверху вниз.

— Извините, конечно, но ведь вы, командир, тоже не то чтобы ветеран брака? К чему столько снобизма…

В мире не существует более странных и запутанных отношений, чем брак. Два абсолютно чужих человека, в которых нет ни капли общей крови, делят на двоих все горести и радости лишь потому, что однажды поставили подписи на бумажке и легли в одну постель. И в горе, и в радости.

Раньше он думал, что понимает это головой, но на практике всё оказалось куда сложнее.

Даже в его собственном, импульсивном и странном браке творилось черт-те что. Что уж говорить о Чхве Кён Су, который встречался со своей женой, завел с ней ребенка и прошел бок о бок путь длиною в десять лет — от рядового патрульного до начальника отдела. Сколько всего у них было общего? Сколько тайн связывало?

— Может, поспорим?

* * *

— Ын Сон? Ты чего не спишь?

Услышав сонный голос, Со Ын Сон медленно выдохнул дым и обернулся. Сквозь сизую пелену виднелось бледное лицо без грамма макияжа. Черты были невыразительными, обычными, но именно из-за этой прозрачности на них так легко читались любые эмоции.

Верхняя половина ее тела не была укрыта одеялом, обнажая грудь. Он видел это тело так часто, что оно давно стало привычным, и между ними не осталось ни капли стеснения.

— Извини. Не хотел тебя будить. Проснулась от запаха?

Склонив голову, он задал этот вопрос, хотя на ее щеках и в прищуренных глазах и так читалось явное недовольство.

— Я же говорила, что терпеть не могу, когда курят прямо в спальне. Я же не заставляю тебя совсем бросать…

— Понял. Докурю эту и больше не буду.

Со Ын Сон тянул сигарету до тех пор, пока на кончике языка не осела едкая, щиплющая горечь, и только тогда вдавил окурок в пепельницу. Когда тлеющий огонек погас, темная спальня показалась еще более мрачной из-за повисшего сизого дыма.

Он посмотрел на Ли Хе Джу, которая уже отвернулась и свернулась калачиком. Темнота и сигаретный дым скрадывали ее и без того неяркие черты — сейчас было даже трудно разобрать, кто именно лежит рядом с ним.

Ын Сон наклонился и без колебаний поцеловал ее. Его губы всё еще хранили едкий, пепельный привкус фильтра.

Неужели все поцелуи такие на вкус?

Ли Хе Джу стала первой женщиной, которую Со Ын Сон поцеловал.

Они познакомились по работе — она была юристом по трудовому праву в их корпорации — и сошлись на удивление быстро. Уже на втором свидании он оказался у нее дома, в ее постели. Не прошло и двух недель, как они в деталях изучили не только обнаженные тела друг друга, но и узнали, чем зарабатывают на жизнь ее родители, с какими парнями она спала раньше и какая любимая игрушка у ее кота.

Им было так легко и естественно вместе, что казалось — именно так всё и должно быть.

Не та, с которой всё идет наперекосяк. Не та, рядом с которой, даже проведя бок о бок сотни часов, в какой-то момент начинаешь вести себя неуклюже, как подросток. Не та Чан Си Ын, рядом с которой он годами фильтровал каждое слово и контролировал каждый вдох, до одури боясь, что она заметит его недостатки и уязвимости.

А та Ли Хе Джу, перед которой можно было без стеснения обнажить свои слабости и самую уродливую изнанку души. Наверное, это и есть настоящая любовь.

— Когда ты вообще курить начал? В армии?

— Не знаю. Когда же это было…

Ын Сон притворился, что не помнит. На самом деле он давно забыл почему, но прекрасно помнил когда.

Это случилось сразу после того, как он отложил их свадьбу под предлогом того, что Чан Си Ын нужно сначала спокойно окончить университет.

— Наверное, я так много смолил, что мозги усохли. Вообще не помню.

Даже над этой плоской, совершенно несмешной шуткой Ли Хе Джу искренне рассмеялась.

Голос у нее был низковат для женщины, но смех звучал мягко и приятно ласкал слух. Если закрыть глаза и просто слушать, можно было легко обмануться — смеялись они почти одинаково. Чан Си Ын крайне редко смеялась в голос, поэтому он никак не мог удержать в памяти звучание ее смеха…

«Ты собираешься бросить Чан Си Ын и жениться вот на ней?»

Когда он впервые привел Ли Хе Джу в родительский дом, его отец, председатель Со Ман Хо, сурово поджал губы. А мачеха, Чо Хён Джу, лишь прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась. Опустив все заготовленные ядовитые колючки — ведь она напряженно ждала, какую же девицу приведет пасынок, — она даже попыталась остудить гнев отца и вполне мило заговорила с гостьей.

После короткого, пропитанного неловкостью ужина он отвез Хе Джу домой. Вернувшись, столкнулся в коридоре с Чо Хён Джу. Поскольку они обычно даже не разговаривали, он собирался просто пройти мимо, но она вдруг заговорила первой:

— Ты и правда собрался жениться на этой девице?

— Да. Собрался. Для вас, матушка, это ведь отличный расклад?

Разве не она скрипела зубами от досады, когда отец Чан Си Ын переизбрался на второй срок и их семья была на коне? И разве не она светилась от самодовольства, когда он с треском проиграл выборы? На фоне семьи Чан происхождение Ли Хе Джу было настолько заурядным, что Чо Хён Джу точно не считала ее угрозой.

— Ты думаешь, я только сплю и вижу, как бы ты оступился? Считаешь, я мечтаю, чтобы ты исчез, а мой Вон Иль занял твое место?

Ын Сон не удостоил ее ответом, но про себя подумал: «Именно так я и считаю». С самого первого дня их знакомства она никогда особо не скрывала своих амбиций.

— Вот именно. Я тоже так думала. Надо же… Оказывается, я не так уж сильно тебя и ненавидела. Чтобы что-то с тобой сделать, мне нужно было бы ненавидеть тебя по-настоящему. Наверное, всё дело в том, что ты был слишком безупречен. На твоем фоне недостатки моего Вон Иля бросались в глаза слишком уж сильно.

Выдав это неожиданное, почти пугающее откровение — с чего вдруг она вообще решила расчувствоваться? — мачеха посмотрела на него со странной смесью насмешки и сожаления и бросила:

— Но если честно… это даже как-то жалко.