— Эта студентка — та самая, о которой говорил профессор Сон? Он упоминал, что хочет позвать её в аспирантуру, но никак не удаётся заговорить с ней.

Профессор Сон такое говорил? Аспирантура? Си Ын посмотрела на Чон Хи На, но та, сделав вид, что ничего не слышит, уставилась в потолок.

— Директор, хватит заигрывать, садитесь. Мы не сдвинемся с места, пока не согласуем расписание консультаций на сегодня. А ты, новая студентка-подработчица, не путайся под ногами, иди разбирай материалы. Хи На, не шуми. Се Мин, положи материалы и выйди.

Хоть он и сказал «выйди», по тону это звучало как «убирайся». Чон Хи На и Чо Се Мин поспешно отступили назад, но Ким И Джэ в панике схватила их.

— Ай, не уходите. А? Профессор Хван, новая студентка пришла поздороваться, надо хотя бы представиться и перекинуться парой слов. Как тебя зовут?

— Чан Си Ын.

— Чан Си Ын? Си Ын? Имя знакомое. Где-то я его слышала. Есть актриса с таким именем?

Ким И Джэ, склонив голову, перекатывала имя на языке. Хван Мо Гён, издав вздох, полный отвращения, перевернул страницу документа и сказал:

— Чан Си Ын — это имя внучки писателя Чан Су Хёна. Из сборника эссе «Ибо нет любви без печали». Настолько красивая, что страшно миру показать. Щеночек, на которого смотришь — и сердце щемит.

— А!

Ким И Джэ широко улыбнулась.

— Вы читали? А, его и сейчас проходят в школе? Или книга уже слишком старая?

Си Ын, немного поколебавшись, провела тыльной стороной ладони по покрасневшей щеке и сказала:

— Автор — мой дедушка. Я и есть та самая Чан Си Ын.

Рассказ о семье вырвался импульсивно, но, поскольку она и так не скрывала своего происхождения, то подумала, что ничего страшного. Однако остановить жар, приливший к щекам, не смогла. Когда она представлялась дочерью Чан Мён Хвана, такого не было, но, говоря, что она внучка Чан Су Хёна, всегда смущалась. Не потому, что стыдилась дедушки, а потому, что в его посмертном сборнике эссе «Ибо нет любви без печали» она была героиней.

Глазами Чан Су Хёна Чан Си Ын была самым очаровательным ребенком в мире. Её ноготки, реснички, лепечущие губки, носик, похожий на дольку чеснока, глаза, круглые и чёрные, как леденцы — каждый кусочек был таким милым, что хотелось укусить. И даже её круглая спинка, когда она сидела, сжав кулачки, и гладила щенка, была умилительной.

Когда она подбегала с криком «Дедушка!», она была такой очаровательной, что казалось, не жалко отдать ей весь мир, и это заставляло старое, иссохшее сердце Чан Су Хёна биться сильнее.

Ребенок всех цветов радуги, который, будучи ужаленным пчелой в веко, рыдал навзрыд, но стоило дать ему сливу — заливался смехом со слезами на глазах.

Люди, читавшие книгу, всегда с удивлением смотрели на Си Ын, когда она говорила: «Я та самая Чан Си Ын».

Сначала удивлялись тому, что встретили ребенка из книги в реальности, а потом — тому, насколько Си Ын отличалась от того ребенка.

— О боже. Та самая девочка писателя Чан Су Хёна? О боже, как удивительно. Боже мой. Я так люблю эту книгу. Кто бы мог подумать, что ты вырастешь такой красавицей? Как, должно быть, жаль писателю Чан Су Хёну, что он не увидел, какой ты стала, эх.

Ким И Джэ восхищалась так, словно встретила родственницу. Чон Хи На и Чо Се Мин, впервые услышав личную историю Си Ын, тоже округлили глаза от удивления.

— Профессор Хван тоже фанат писателя Чан Су Хёна. Профессор даже для записей использует только «Монблан» с синими чернилами, представляешь? Ва, профессор Хван, разве это не удивительно?

Услышав упоминание о старой привычке дедушки упрямо пользоваться только перьевой ручкой «Монблан» и дешевыми, но объемными чернилами «Паркер Квинк», Си Ын тоже посмотрела на Хван Мо Гёна.

— Да, удивительно.

Хван Мо Гён окинул Си Ын взглядом с головы до ног, но тут же потерял интерес и, опустив сухие глаза на документы, произнёс:

— Удивительно, что разочарование может быть настолько сильным.

* * *

Он настойчиво подталкивал прилипчивого репортера в спину, советуя «связаться с начальником Чхве». Но когда тот, цокнув языком, заметил, что странно, когда начальник не выходит на связь в такой ситуации, и неизвестно, чем он занят, репортер вдруг заторопился и поспешно покинул участок, словно ему пришла в голову какая-то мысль.

Пока они поднимались в комнату для допросов, Му Гёль потянулся, разминая затекшее тело.

— Что с камерами?

— А... тут такое дело.

Му Гёль не любил ответы, начинающиеся с «тут такое дело». Потому что за ними обычно следовали оправдания или жалобы. Заметив, что он нахмурился, сержант Пак вздохнул с таким видом, будто у него самого голова раскалывается.

— Ну почему вы уступили им первоначальные следственные действия? Я же говорил, что так и будет.

— Винишь меня?

Под взглядом Му Гёля, приподнявшего бровь, сержант Пак выпятил губу.

— Честно говоря, нам просто не повезло... Эх, этот жилой комплекс смешанного типа, и при заселении они заключили контракт с частным охранным предприятием известного бренда. Но жильцы жаловались на высокую квартплату, мол, зачем платить отдельно охранной фирме, и расторгли контракт...

Му Гёль криво усмехнулся и цокнул языком.

— И поэтому камер нет?

Неужели он хочет сказать, что камеры, установленные на каждом этаже, не работали?

— Они есть, но из-за отсутствия администратора записи удалялись автоматически. Говорят, осталось только за последние три-четыре дня...

Три-четыре дня. Шин Мин Ёна нашли не сразу после смерти, а спустя несколько дней. Если записи сохранились не за неделю, а всего за три-четыре дня, то... Это значит, что на видео есть только моменты, когда в дом Шин Мин Ёна уже никто не входил. Даже при автоматическом удалении записи обычно хранятся от двух недель до месяца.

— Странно. Разве бывают настолько везучие люди?

Это результат, который заставит вздохнуть с облегчением и убийцу Шин Мин Ёна, и всех, кто приходил к нему в дом творить грязные дела.

— Вот именно. Странно, да? Я тоже думаю, что странно.

— Кто изымал записи?

— Те мелкие сошки под началом начальника Чхве.

— Их имен не было в телефоне Шин Мин Ёна?

— Ну, кто-то был, кто-то нет. Но они, конечно, говорят, что это не они, а просто однофамильцы. Имена для брони в Телеграме были самые обычные, типа Ким Су Чхоль, так что и не придерешься.

Му Гёль коротко цокнул языком и остановился перед дверью допросной. Сержант Пак передал ему материалы и с озабоченным видом посмотрел через одностороннее зеркало.

Девушка, которую привезли как свидетеля, так как другие обвинения ещё не предъявлены, была настолько худой, что казалось, кожа да кости, и сутулилась, как все современные подростки. С длинными, как у призрака, волосами и испуганно моргающими глазами она больше походила на переросшую ученицу начальной школы, чем на семнадцатилетнюю.

— Сержант Пак, ты правда думаешь, что этот ребенок — убийца?

Сержант Пак с горькой усмешкой ответил:

— Люди... по внешности не скажешь… Честно говоря, на вид не скажешь, но полностью исключать вероятность нельзя.

Что ж, в этом он был прав.

То, что у кого-то человеческое лицо, не значит, что он человек, и внешность никак не связана с характером.

Но всё же, допрашивать такую напуганную девчонку?

Му Гёль невольно вспомнил, как выглядит он сам, и погладил подбородок. Черты лица у него правильные, говорят, красивый, но вместе с тем всегда добавляют: жуткий, змеиный взгляд, страшный.

— Есть что-нибудь поесть?

— Она не ест, даже если даем. Но если даст командир, может, и поест. Возьмите с собой.

Сержант Пак всучил в руки Му Гёля сладости и шоколадки, какие продаются в автоматах или киосках.

— Девушки такое любят?

— А? Разве нет?

Говорил же, что девушки нет. Откуда ему знать.

Му Гёль взял только одну шоколадку и бутылку сока и открыл дверь допросной.

Девчонка резко вскинула голову и уставилась на Му Гёля.

— А-а, бля. Охуенно красивый...

Голос у неё был довольно грубый. Выпалив восхищение хриплым голосом, словно у мальчика в период ломки голоса, девчонка выпрямилась на стуле, где до этого сидела сжавшись, и уставилась на Му Гёля.

Похоже, она не испугалась его устрашающего вида.

— Имя.

— Кан А Рым. А тебя как звать, оппа?

Ми Ён или как её там, — настоящее имя Кан А Рым вылетело мгновенно.

— Ачжосси [1]. Зови меня полицейский ачжосси.

[1] Ачжосси: обращение к мужчине старше себя, "дядя".

Кан А Рым ухмыльнулась и заправила выбившуюся прядь за ухо.

— Ачжосси, ты правда мент? Офигеть, реально. Если бы все менты выглядели как ты, я б из участка не вылезала.

Что она несет. Му Гёль выдвинул пустой стул напротив неё и присел.