Онлайн чтение книги Нужно же окончить университет I Have to Graduate
1 - 60

Если бы уже одно только то, что человек вытащил подобные мысли наружу, считалось преступлением, на том месте должен был сидеть не Чхве Кён Су, а я.

К счастью ли. Пока что я ещё неплохо держал дистанцию. Если вспомнить, как я, заходя домой, колебался и мучительно раздумывал, это было ещё вполне по-джентльменски.

Даже если она жена, нельзя же принуждать её силой. Даже между супругами есть черта, которую следует соблюдать.

Может, у людей тоже бывает течка? Как так выходило, что весь день в голову лезло только это? Плод был до одури сладким, и его вкус всё кружил у кончика носа, у кончика языка. По-хорошему, с течением времени пережитое должно было тускнеть, но то ощущение не просто не бледнело — оно становилось всё отчетливее, до того, что даже фантазии начинали казаться реальностью.

Му Гёль провёл ногтями по столу.

Неужели потому, что это было всего один раз?

Взгляд, с которым они встретились в миг его первого семяизвержения, дыхание, сердцебиение, раскалённое тело, головокружительное чувство, от которого всё тело сладко ныло и немело… Он тогда, спохватившись, отступил, но, возможно, именно поэтому теперь и барахтался так беспомощно.

Он сдерживался, снимал напряжение в одиночку и старался держаться подальше, а потому только ещё сильнее изнывал и вспоминал все куда прекраснее, чем было на самом деле.

А если бы он, наоборот, делал это постоянно, снова и снова, пока не привыкнешь, не притупилось бы все понемногу, не приелось бы?

Когда долго борешься с желанием, границы начинают размываться, а воля — лениться.

Неужели стоило так поспешно шарахаться, будто обжегся? Что плохого в том, чтобы увлечься не кем-то посторонним, а собственной женой? Такие мысли исподволь поползли в голову.

Для начала надо вернуться домой, проверить, всё ли ещё плохо у Чан Си Ын, и, если ей стало лучше, они всё равно лягут на одну кровать.

Может, уговорить её лечь пораньше и в этот раз не останавливаться, пока не надоест. Всю ночь целовать и ласкать её, увидеть все выражения лица, услышать все вздохи, перепробовать все — вдруг тогда найдется в ней что-то неприятное, что-то, что вызовет отторжение.

Может, написать ей и спросить, как она себя чувствует? Не слишком ли у меня чёрные мысли?

— То есть вы хотите сказать, что у лейтенанта Ке хоть обыщи — и пылинки не найдешь? Или что вы настолько уверены, что всё замажете? Раз семья все равно всё прикроет?

На язвительное замечание Му Гёль вздохнул, отложил бумаги и посмотрел Чхве Кён Су прямо в глаза.

— Да где вы видели человека, из которого пыль не выбить. Старший инспектор Чхве, я тоже человек, так что какая-нибудь пыль, конечно, посыплется. Но с вас сыплется не пыль, а грязь, вот вы и сидите здесь.

— Какая ещё грязь? Доказательств у вас нет, а вы, ублюдки… Да, может, я и был немного знаком с Шин Мин Ёном. Что, иметь широкие связи — уже преступление? Через одного все такие уроды связаны либо с бандитами, либо с преступниками и отморозками. С ними надо заранее налаживать дорожки, чтобы потом, когда попадется действительно крупная рыба, использовать!

— Вы были не просто немного знакомы. Судя по тому, что ваше имя одиннадцать раз значится в списке клиентов, вы были у него постоянником.

— Блядь, да что это за доказательство — какой-то список? Даже если там есть мое имя, эти уроды сами все и подстроили. Я ведь не платил картой на свое имя, переводов от меня тоже нет. До какой степени вы собираетесь на меня всё это вешать? Похоже, собрали команду под лейтенанта Ке, а результатов — ноль, вот и хватаете хоть соломинку. Но на этот раз вы очень сильно ошиблись. Полезли к невиновному человеку!

Ну да, невиновному.

Мобильник старшего инспектора Чхве, изъятый прошлой ночью, уже оказался новым, и там ничего не было. Но, видимо, он не подумал, что у него будут обыскивать дом и кабинет, так что всплыли старый телефон, который он не успел уничтожить, и одна тетрадь-реестр.

В этой тетради было плотно, строка за строкой, записано все: какие развлечения и взятки он получал, даты, когда все это происходило, и по каким именно делам он закрывал глаза в ответ.

И все-таки люди — существа удивительные. Ради того, чтобы скрыть свои преступления, готовы пойти на что угодно, а при этом на всякий случай, чтобы, не дай бог, не забыть, какие грехи за собой числятся, аккуратно записывают каждый из них.

Вместо того чтобы сказать, что тайник с тетрадью и старым телефоном уже нашли, Му Гёль лишь тяжело вздохнул.

— И правда, по нашему делу пока совсем никакого продвижения нет.

Чхве Кён Су пожал плечами с видом «я же говорил».

— Вот и я о том. И зачем только на себя такую головную боль взвалили. Раньше ведь не так было. Если преступник из знакомых — проверили звонки, подняли ближайшие записи с камер, потрясли окружение, и хоть какая-то зацепка появлялась. Даже если нападение было наугад, все равно находили либо маршрут ублюдка, либо ДНК. А теперь мир такой: сами жертвы покрывают преступника. Переписываются через зарубежные мессенджеры, которые не оставляют следов, а потом достаточно уничтожить только этот телефон — и все, концы в воду. Преступления совершаются месяцами, а следов нет, так что догнать невозможно.

— Хм. То есть вы свою бездарность и лень теперь валите на современный мир? Думаете, раньше было легко? Когда ни камер, ни фонарей, ничего. Труп лежит один посреди поля, и, чтобы найти убийцу, приходилось ковыряться во рту у каждого мужика во всем уезде — и всё равно находили.

— Да, но тогда они хотя бы везде свою ДНК оставляли. А нынешние ублюдки так тщательно всё готовят, что ни одного отпечатка не оставляют.

— Это где же такой убийца, который человека убьет и даже волоса не уронит? У вас серийный убийца. Если поискать как следует, он наверняка раз-другой да ошибся. Смотрите на ранние дела. Вначале всегда допускают ошибки.

Му Гёль кивнул на этот совет Чхве Кён Су, который уже даже руки на груди скрестил.

— Верно. Когда убиваешь человека впервые, всё, конечно, идет не совсем так, как представлял. Сколько бы ни прокручивал это в голове и как бы тщательно ни готовился, первый раз все равно оказывается слишком ярким и особенным.

Оно было таким живым, что вставало перед глазами даже без всякого усилия.

— Есть ведь вещи, которые невозможно вообразить заранее.

Чхве Кён Су нахмурился, глядя, как Му Гёль смакует это почти с наслаждением. «Этот ублюдок и правда свою бывшую жену забил до смерти?» — так и читалось в его взгляде. Му Гёль тихо усмехнулся.

— Старший инспектор, а вы со своей женой хорошо живете?

— Тебе-то какое дело до чужой бабы?

— Да просто любопытно стало. Вы тут по бабам шляетесь, вот я и подумал — а дома-то у вас все в порядке было?

— Да я же сказал — нет, ублюдок ты конченый!

Чхве Кён Су снова пнул ножку стола и, тяжело дыша, поднялся со стула. Увидев, как он оскалился, будто готов был вцепиться зубами, Му Гёль слегка склонил голову набок.

— Что вы так злитесь? Срочный ордер ведь действует всего сорок восемь часов. Если я тут буду просто тянуть время, вам же только лучше. Неужели вопрос о том, все ли у вас ладно в семье, так уж выводит из себя?

Он и правда такой человек? Или сейчас просто реагирует слишком остро?

Если слишком остро — то, может, все из-за тех следов преступлений, которые вот-вот посыплются из тетради и телефона?

Или он скрывает что-то ещё?

— Ах ты тварь… Ты ведь уже все знаешь и теперь специально спрашиваешь, да?!

При этом окрике Чхве Кён Су, чье лицо налилось кровью, а палец обвиняюще ткнулся вперёд, Му Гёль невольно усмехнулся.

— Не всё. Просто когда появляется подсказка, я начинаю так и эдак подгонять кусочки пазла.

Просто он чуть быстрее других схватывал и чуть острее чувствовал. Бывали от этого и плюсы, и минусы, но для его работы это, безусловно, было преимуществом.

— Хотя да, конечно, о том, что вы уже два месяца живете с супругой раздельно, я спрашивал не просто так.

Му Гёль продолжил, внимательно наблюдая, как в одно мгновение меняется цвет лица Чхве Кён Су.

— Я уже и с вашей женой поговорил.

— Т-ты… сумасшедший ублюдок… семью тронул?

Чхве Кён Су подскочил так, будто Му Гёль переступил запретную черту, но проверка семейных связей — это основа основ. Когда обыскивали дом Чхве Кён Су, там не оказалось никаких следов жены и ребенка, вот и пришлось уточнить.

— По словам вашей супруги, пару месяцев назад вы стали слишком вспыльчивым. Вместо того чтобы приносить деньги домой, всё чаще начали уносить их из дома, а потом еще и выставили дом на продажу, ничего ей не сказав…

Му Гёль окончательно отодвинул бумаги в сторону и теперь смотрел только на лицо Чхве Кён Су — на глаза, на пересохшие губы, на жилы, что вздувались и ходили ходуном на тыльной стороне ладони.

— Когда мужик внезапно начинает себя так вести, причина обычно очевидна. Либо женщина, либо азартные игры. Ну, сколько бы ни говорили, что при желании с любого грязь посыплется, вы все же полицейский — до наркотиков, думаю, не дошло… Как считаете? Будь вы на моем месте и узнайте столько, какая картина первой возникла бы у вас в голове?

— И что тут, по-твоему, можно вообразить? Друг шепнул про хорошее вложение, я, может, просто хотел к старости себе подушку подготовить…

Он был опытным полицейским и лицо держал хорошо, но физиологию так просто не скроешь. Зрачки на миг дрогнули, кулак сжался, чтобы спрятать дрожь в руке, пересохший рот то и дело сглатывал слюну — все это говорило само за себя.

— Я зашел дальше. Подумал: а не снимал ли Шин Мин Ён видео и не шантажировал ли вас ими? Проверил у Кан А Рым — и точно. Оказывается, он несколько раз прятал камеру и снимал.

Стоит только ступить в преступное болото — и увязнешь в нём в один миг. Может, ему и казалось, будто, ухватив слабое место, он взял верх, но первым в итоге падает тот, кому есть что терять.

— И правда неприятно получилось. Вы ведь прекрасно знали, что он несовершеннолетний, и все равно к нему таскались. Если об этом станет известно, то позор — это еще полбеды, вылетите со службы. А если начнете везде бегать, просить, умолять, то, может, тюрьмы и избежите, но условный срок точно схлопочете.

С учетом стажа Чхве Кён Су, то, что он сам, без вызова, первым появился у места убийства Шин Мин Ёна и еще крутился там, было картиной довольно странной.

— Вот вы и решили: «съешь и проваливай», сунули ему денег, но этот ублюдок меры не знал и полез всё выше. По Шин Мин Ёну было ясно: если уж нашел себе дойную корову, просто так не отцепится. Он, должно быть, требовал такую сумму, что вы даже дом выставили на продажу, пытаясь ее собрать, а потом в какой-то момент и вы сами естественно поняли одну вещь.

Нащупывая скрытую под всем этим подноготную Чхве Кён Су, Му Гёль негромко выдал еще не остывший, совсем сырой вывод:

— «Либо этот ублюдок умрёт, либо я. Иначе это не кончится».

Чхве Кён Су плотно сжал губы и молча, без всякого выражения, уставился на Му Гёля.

Му Гёль и сам понимал, что торопится, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось поскорее закончить здесь, встать и поехать домой.

Что сейчас делает Чан Си Ын? Поужинала ли? Все еще тихо лежит на кровати, на которой он для неё сменил простыни?

— Вообще-то меня и раньше удивляло, что этот потерпевший выбивается из общей картины по тем делам, что мы вели.

Район был богатый, но Шин Мин Ён, в отличие от прежних жертв, всегда был человеком вечно без гроша. Азартные игры, нелегальный тотализатор, крипта — безнадежный тип, хватавшийся за все, где можно было легко заработать и так же легко все спустить.

— Знаете, что больше всего меня удивило, когда я получил результаты обыска у вас дома и в кабинете? Не тетрадь, где вы аккуратно записывали собственные преступления. И не телефон, забитый странными фотографиями и видео. А то, что вы проявляли необычайный интерес к моему делу.

В домашнем кабинете Чхве Кён Су обнаружили целую россыпь материалов по расследованию серии убийств в среде богачей, которую вёл Му Гёль со своей командой.

— Причем вы очень тщательно собрали даже внутреннюю информацию, известную только узкому кругу людей. Почему вас так занимало чужое дело, о котором ещё даже в прессе не писали и которое старались замять? Особенно в ситуации, когда у вас и со своими проблемами забот хватало. Начинаешь крутить это так и сяк — и примерно уже видишь, какую форму примет пазл, когда все куски встанут на место.

Чхве Кён Су сглотнул сухо, словно проглатывая то, что кипело у него внутри, и, натянув на лицо выражение раздраженного отвращения, бросил:

— Псих ёбаный. Я уж смотрю, до какой степени ты все это на меня навесишь, а ты тут уже свои бредни расписываешь без конца… Хватит трепаться, зови адвоката. Без адвоката я больше ни слова не скажу.