Сказала просто делать. Она смотрит на него большими, полными слез глазами — как она может знать, что делать дальше, если ей просто приказывают?

Он причмокнул, убрал прилипшие ко лбу Си Ын волосы и посмотрел на нее сверху вниз.

— То говоришь вытащить, то — делать... Кто тебя научил так вертеть взрослым мужчиной?

Неужели девушка из высшего общества, чья главная цель в жизни — удачно выйти замуж, брала уроки мастерства в постели?

Вряд ли.

Если бы она показала свое тело какому-то другому ублюдку, то до него бы точно не дошла. Вспоминая её выражение лица, полное стыда, когда он ласкал её языком, можно было с уверенностью сказать: она и понятия не имеет, как заниматься самоудовлетворением.

Даже барышни из знатных семей в старину были бы более раскованными, чем она.

— Си Ын, скажи еще раз. Попроси поцеловать.

У Му Гёля внутри всё приятно щекотало. Люди с темной душой, видя кого-то до невозможности наивного, всегда испытывают этот зуд — желание подразнить.

То, что она пугающе красива, он понял сразу, как только увидел фотографию — глаза-то у него есть. Но его любопытство разожгли её слова бывшему жениху: «Я не знала, что для нашего брака нужна еще и любовь», «Мне что, нужно рыдать и умолять?» — и то, сколько вздохов и холода было в этом спокойном голосе. А когда она вышла, словно ничего не случилось, и посмотрела на Му Гёля, мелькнувшая в её глазах печаль вызвала в нем хищный интерес.

Красивых женщин с «историей» много, но если мужчине становится интересно, что это за история, и хочется в неё вмешаться — значит, выбор сделан.

— Поцелуй... Если не хотите, можете не делать. Я... плохо целуюсь, поэтому вам неинтересно?

Он попросил её еще раз сказать «поцелуй меня», а она тут же выдала что-то несуразное и захлопала глазами. Ке Му Гёль пристально смотрел на неё.

— Ну не знаю. Просто было интересно, действительно ли ты этого хочешь.

— Я не против, но поцелуй...

Она имела в виду, что только поцелуй был бы кстати. Может, она думает, что хорошо скрывает свои эмоции? Она поджала губы, словно её что-то щекотало.

Шея, плечи, грудь, переходящая от подмышек, хрупкая грудная клетка, которую можно обхватить одной рукой, и тонкая талия. Изогнутые бедра, круглые упругие ягодицы — словно песочные часы, созданные для испытания мужской выдержки, — длинные стройные ноги, икры, пальчики...

Когда она была одета в неудобный жакет, платье или пальто, он видел лишь прямую спину, худую фигуру, слегка приподнятый подбородок и прямой взгляд — казалось, она вся состоит из прямых линий.

Но стоило снять с неё мягкий халат, как выяснилось, что там, где нужно, плоть налилась соблазнительной округлостью, сплошные изгибы. Утром, когда она беззащитно подошла к окну, залитому светом, он успел рассмотреть её полностью, хоть и мельком, и думал, что знает всё. Но сейчас, когда она лежит на кровати, принимая его в себя, с пунцовым лицом и тихими стонами, степень её сексуальности перешла все границы.

Влажные волосы, липнущие к коже, губы, которые она то и дело покусывает, капельки пота на переносице — она была так красива, что стоило чуть расслабиться, и он мог потерять рассудок и наброситься на неё.

Он знал, как легко люди ломаются, подсаживаясь на наркотики или азартные игры, но, даже понимая это, хотел утонуть в ней, проглотить целиком — во рту постоянно скапливалась слюна.

Человек собрал всё свое терпение в кулак, чтобы сдержаться, а она наклонила голову, словно недоумевая, почему он её не целует.

— Может... уже всё закончилось?

Му Гёль слегка укусил её за щеку, которая казалась бесчувственной. Может, потому что она выглядела как кукла, сделанная из топленого сахара, её кожа была не соленой, а сладкой. От этой сладости, от которой немел язык, он продолжал тереться о неё языком, зубами и губами.

— Ну ты и чудачка.

— Я?

Не ты, а я? Чан Си Ын с обиженным видом прикрыла рукой щеку, которую он укусил. Надутые губы так и просили, чтобы их съели.

Му Гёль сладко лизнул их и начал нежно посасывать. Он покорно поздоровался с её языком, проверил, как дела у верхних и нижних зубов, мягко погладил нёбо, и она, робко пытаясь повторять за ним, выдохнула горячий воздух и закрыла глаза.

Слюны было так много, что приходилось постоянно сглатывать. Он терся языком, сплетал его с её языком, галантно исследовал все нежные и мягкие уголки её рта. Казалось, она успокоилась и расслабилась, начиная с кончиков пальцев ног.

Улучив момент, Му Гёль понемногу проталкивал бедра вперед, а когда она пыталась открыть глаза, успокаивающе отступал назад.

Пока он упивался её губами, в «зоне соединения», над которой он так старался, тоже был прогресс. Она всё ещё сжимала его плотно, без малейшего зазора, но уже не с такой убийственной силой, словно собиралась откусить.

Используя всё свое терпение — и то, что было, и то, чего не было, — мысленно повторяя математические формулы и известные ему буддийские сутры, он уговаривал, успокаивал и настойчиво двигался, пока к её щекам не вернулось тепло.

Благодаря страстному поцелую её дыхание стало прерывистым, а лоно — обильно влажным. Сквозь сомкнутые губы вместе с щекочущим дыханием прорвался её тихий стон.

— М-м...

Блядь. Му Гёль стиснул зубы, пытаясь удержать ускользающий рассудок. И так с трудом сдерживался — вкус, прикосновения, вид, — всё было запредельно возбуждающим, а тут еще этот стон, до неприличия эротичный... Чуть не кончил раньше времени, как неопытный юнец, у которого гормоны играют.

С трудом сдерживаясь, он легко поцеловал её язык, который неумело двигался ему навстречу, и оторвался от губ.

Он поднял голову, чтобы выдохнуть, но она потянулась за ним подбородком, а затем приоткрыла глаза.

— ...

Её веки приподнялись, открывая затуманенные черные зрачки, которые искали Му Гёля, пока она с сожалением облизывала припухшие красные губы.

Естественно, так как они были лицом к лицу, их взгляды тут же встретились. И в этот момент...

— ...

Му Гёль легко выдохнул. Он думал, что рассмеется, но ощущение было настолько пронзительным, что хватило сил лишь на выдох.

Может, потому что в детстве он много раз был на волосок от смерти?

У Му Гёля была хорошая интуиция. Он быстрее других различал хорошее и плохое, то, к чему стоит прикасаться, и то, чего касаться нельзя. Но, как это бывает с людьми, ошибки случаются всегда.

— Ошибка...

Это определенно не может быть ошибкой.

Что пошло не так? Где всё свернуло не туда?

Му Гёль наклонил голову, глядя на неё.

В её глазах, мутных, как расплавленный от жара шоколад, отражалось его собственное лицо с потерянным выражением.

Посмотри на этого идиота.

Он думал, что выглядит как полный кретин, но отвести взгляд не хотелось.

Накрытый стол — нет, это было нечто большее. Добыча, свалившаяся прямо перед носом. Жертва, поднесенная разгневанному горному духу. Она была так красиво наряжена, чтобы её было удобно съесть за один присест, и ждала, когда её поглотят. Назвать её просто «добычей» было бы оскорблением.

Он был осторожен сверх меры, тщательно всё взвешивал, но поддался импульсу и приблизил день, который был назначен так, чтобы не оставить путей к отступлению. Нужно ли было заходить так далеко? — где-то на задворках сознания мелькнула рациональная мысль.

Всё же, когда впишу её в семейный реестр, когда вот так прижмусь всем телом, когда вдоволь наслажусь этим беззащитным, лишенным настороженности лицом, спешка уйдет, и появится спокойствие.

Впечатаю в неё, что она моя — и по закону, и физически.

Говорят, в свободном мире человек не может владеть другим человеком, но, по сути, теперь эта женщина — его.

Стоит только нацепить на себя ярлык «муж», и она покорно отдаст себя ему, позволяя держать в руках и тискать как угодно. Никаких других сложностей быть не должно.

— Теперь... всё закончилось?

Она моргнула красивыми глазами. Ему не понравилось, как жар покинул её тело, и в глазах начал появляться разум. Он всё ещё смотрел на неё сверху вниз, как одержимый, а у Чан Си Ын уже появилось время, чтобы мельком взглянуть на место их соединения, и теперь она смотрела на Му Гёля с выражением: «Кажется, на этот раз точно всё».

— Си Ын.

Му Гёль поднял руку и медленно убрал прядь с её лица.

— Хочешь, чтобы всё побыстрее закончилось?

Его голос прозвучал низко, и, возможно, испугавшись, Чан Си Ын плотно сжала губы и заморгала.

— Просто... если спать, нужно снова помыться...

Кажется, вы уже кончили... В её неуверенном голосе не было привычной твердости.

Всякий раз, когда с неё срывали маску повседневности, проступала настоящая Чан Си Ын — очень хрупкая и всё еще совсем юная.

Она считала себя вполне взрослой и разумной, но была всего лишь студенткой. Ребенком, который никогда не выходил в реальный мир и не знал, что существует жизнь, которую не защищают ни мораль, ни закон.

Как он и прикинул при первой встрече: чувство ответственности сильное, а самооценка низкая — приручить её будет легко.

Нет, в ней нечего было менять — ни снаружи, ни внутри.

Гибкая, нежная, похожая на спелый персик, на котором остаются следы от легкого нажатия пальцем, а внутри — сухая и ломкая, как вяленый минтай, который то замораживали, то размораживали на зимнем ветру. Это сочетание было забавным и свежим.

Какие бы черствые мысли ни бродили у него в голове, её тело и отношение всегда будут покорными.

Она идеально подходила под его вкус, так что держать её рядом не наскучит, это даже хорошо.

— Хм…

Как и ожидалось, она смирно лежала, ожидая его ответа, и он смотрел на неё сверху вниз. Но почему?

Достаточно было просто протянуть руку. Достать из ящика новый презерватив, усмехнуться: «До конца еще далеко», «Знаешь, какая длинная зимняя ночь?» — и, раз уж один раз сбросил напряжение, в следующий раз не ошибиться, а насладиться ею глубже и полнее.

Как бы больно и тяжело ни было ей в первый раз, если ласкать её так, чтобы она сама забыла, что это впервые, и пробовать её снова и снова, пока не утолишь голод...

Кровь мгновенно прилила к голове, и в паху снова стало тяжело. Му Гёль приподнялся и вынул член, который всё еще находился в её лоне.

____

Привет! Больше глав в моей читалке, здесь обновы выходят реже. 

t.me/tenebrisverbot