Дождливые дни Клиффорд ненавидел больше всего. Если быть точным, не сам дождь, а непредсказуемые события, которые могли произойти в такую погоду.
Даже трудоголик Клиффорд в ненастье старался уйти с работы пораньше. Если задержаться на улице и в небе вдруг сверкнёт молния, он рискует выдать свою слабость.
Это был секрет, о котором не следовало знать никому. На первый взгляд все вокруг казались своими, но где-то среди них мог прятаться шпион, готовый приставить пистолет к его виску.
Омерзительные твари.
Сколько бы он их ни вычищал, они каждый раз выползали из новых нор. Тот же владелец бакалейной лавки, к которому он заходил только вчера, вполне мог оказаться вражеским агентом. В конце концов, ни у кого на лбу не написано «шпион».
Чаще всего они сливались с толпой, прячась за заурядными лицами.
Именно поэтому, чтобы защититься от тех, кто мог ударить из ниоткуда в любой момент, свои слабости следовало прятать как можно глубже. Позволить врагу узнать о твоей уязвимости — всё равно что самому подставить горло под клыки зверя.
Остановившись перед входом во взрослое отделение, Клиффорд замер и тихо втянул носом воздух. Затем, намеренно избегая даже случайного взгляда в сторону детского корпуса, шагнул внутрь. Стук-стук — шаги мокрых от дождя туфель гулко разнеслись по коридору.
Он направился прямиком в палату Регатта. Услышав звук открывающейся двери, генерал-лейтенант отвернулся от окна и, растянув губы в улыбке, произнёс:
— О, дружище. Давненько не виделись. Увидеть твоё прекрасное лицо нынче — та ещё задачка.
— Смотрю, ты наконец-то пришёл в себя и снова похож на человека.
Ещё недавно Регатт с трудом ковылял на костылях, а теперь держался на ногах вполне сносно. Бегать или перенапрягаться он пока не мог, но медленная ходьба больше не доставляла проблем.
— Я хорошо ел и много отдыхал, так что кости срастаются с невероятной скоростью.
Клиффорд скрестил руки на груди и холодно бросил:
— Тебе бы поскорее вернуться на пост. Хауэлл скоро умрёт от переутомления, разгребая твои дела.
— Вот же несчастный трудоголик, — покачал головой Регатт, глядя на неисправимого друга. — И ты говоришь это товарищу, которого даже не выписали?
Они обменялись колкостями, по-своему справляясь о самочувствии друг друга. Со стороны это могло показаться ссорой, но разговор был пропитан многолетним доверием и привязанностью.
— Вот настолько сильно ощущается твоё отсутствие, Регатт.
— Видишь? Жить без меня не можешь, слишком уж тебе одиноко.
— Повторяю ещё раз. Прекрати эти мерзкие проявления нежности. Слушать тошно.
Когда Регатт со смехом вцепился ему в воротник, Клиффорд стряхнул чужие руки с видом крайнего отвращения.
— Ванесса заходила сегодня утром. Сидя прямо перед мужем, болтала о тебе, пока у неё не пересохло во рту.
Клиффорд никак не отреагировал, погрузившись в свои мысли. Наблюдая за ним, Регатт слегка прищурился.
— Слышал, ты в последнее время заделался набожным верующим? С чего вдруг решил заменить все скамейки в церкви?
Парень, который до недавнего времени и ногой в церковь не ступал, — какая муха его укусила? Говорят, благодаря Клиффорду количество прихожанок резко возросло.
— …Они просто рассохлись.
— Просто рассохлись? С каких это пор тебя волнуют подобные вещи?
Ответа на многозначительный вопрос не последовало. В повисшей тишине Клиффорд лишь молча нахмурился, давая понять, что тема закрыта.
— Но если о важном.
Шутливое настроение Регатта вмиг испарилось. Лицо стало суровым. Он приоткрыл дверь палаты, убедился, что в коридоре никого нет, и понизил голос. Из глаз исчезла даже мягкая усмешка.
Тихо заперев дверь, он повернулся к Клиффорду.
— Я видел кое-кого подозрительного.
Услышав серьёзный тон друга, Клиффорд обратился во внимание. Скрестив руки на груди, он привалился к стене в ожидании продолжения.
— На днях я заметил до странности знакомое лицо и всё никак не мог вспомнить, где видел его раньше. Тогда память подвела… но сегодня утром меня вдруг осенило.
Понизив голос до шёпота, Регатт сделал шаг к Клиффорду.
— Помнишь, когда я ненадолго попал в плен? Это было лицо одного из либеркских ублюдков.
— Ты уверен?
Глаза Клиффорда опасно сузились. Если это правда, значит, враг прячется прямо здесь, в госпитале.
Шесть лет назад армия Либерка устроила засаду на северном фронте и уничтожила целое подразделение, вместе с которым в плен попал и Регатт.
В то время отношения с Либерком были чуть лучше, поэтому генерала быстро освободили путём обмена пленными. Но если человек, которого он видел там, оказался здесь — этот ублюдок определённо грязная крыса.
— Не совсем. Если честно, я видел его лишь мельком, так что полной уверенности нет. Не знаю, куда он прошмыгнул, но с того дня я его в отделении не встречал. Отчасти поэтому до сих пор и не выписался.
Только теперь Клиффорду стало ясно, почему Регатт, способный уже вернуться к работе, откладывал выписку. Раз здесь замечен подозрительный тип, его нужно было найти и устранить любой ценой.
— Опиши мне его хотя бы в общих чертах.
— Чуть ниже меня ростом. Густые брови, совершенно обычные каштановые волосы. Глаза узкие, змеиные, и что самое главное — хоть он и пытался слиться с толпой, во взгляде читалась жажда крови.
— …
— Ты же знаешь этот взгляд? Взгляд человека, который убивал.
Конечно, Клиффорд знал.
Те, кто прошёл через мясорубку войны, приобретали звериный взгляд, ослепший от запаха крови. Главнокомандующий видел такое бессчётное количество раз: люди убивали и убивали, пока их чувства не притуплялись окончательно, превращая их из людей в зверей.
Разумеется, не все возвращались с фронта такими. Но были среди них те, чей взор пробирал до костей. Глаза, от одного столкновения с которыми по спине пробегал ледяной холод.
Это считывалось безошибочно.
— Не знаю, каким ветром его сюда занесло, но нам нужно поймать ублюдка, пока он не натворил дел.
— Верно. Раз крыса осмелела и пробралась внутрь, пришло время начинать охоту.
***
Хлюп. Хлюп.
Грязь вперемешку с дождевой водой тяжело налипала на гладкие подошвы туфель. Шаги вязли в размокшей земле, на которой можно было поскользнуться в любую секунду.
Ощущение сырости, просочившейся за воротник, было невыносимо мерзким. Оно слишком живо напоминало струящуюся по коже кровь. Когда жуткий образ из прошлого попытался вновь всплыть перед глазами, Клиффорд силой оборвал воспоминание.
Дождь усилился. Судя по зловещему небу, лучше было поскорее вернуться. В такую дикую непогоду не стоило привлекать лишнего внимания.
Когда Клиффорд ускорил шаг, в поле зрения показалось детское отделение.
Он намеренно отгородился от здания куполом зонта, но всё равно инстинктивно бросил туда взгляд. Что это за солдат, который даже собственные мысли в узде удержать не может?
— Тц.
В последнее время отвращение к самому себе лишь росло. Слишком часто он ловил себя на том, что собственное поведение становится совершенно невыносимым.
Прямо как сейчас.
Раньше вид этого белого корпуса не вызывал никаких эмоций, но теперь Клиффорд снова и снова вспоминал о Сьюмит.
И как вообще описать это чувство?
Интерес? Похоть? Жадность? Как ни назови, нормальным это точно не было. Именно поэтому одержимость казалась такой дикой — мужчина даже для себя не мог дать ей определения.
Когда он уже собирался снова закрыть обзор зонтом…
Вдалеке он заметил силуэт, скорчившийся на краю клумбы. Сначала внимание Клиффорда привлекло лишь то, насколько подозрительно выглядит человек, ковыряющийся в земле под проливным дождём.
Но затем он разглядел гладкую лодыжку, выглядывающую из-под большого зонта, и изгибы тела, слабо проступающие сквозь намокшую ткань платья.
Ах, снова эта женщина.
Гадая, что, чёрт возьми, она там забыла, Клиффорд молча наблюдал. Вскоре девушка полностью сложила зонт и с ещё большим усердием сосредоточилась на своём странном занятии.
Волосы грязными прядями прилипли к бледным щекам, пока Сьюмит усердно рылась в мокрой земле. Похоже, она что-то искала, но он понятия не имел, что именно.
Клиффорд не мог оторвать от неё глаз, словно заворожённый. Головокружительное чувство, зародившееся в кончиках пальцев ног, поднималось выше колен и мёртвой хваткой сдавливало грудь. Он так напрягся, что сам того не замечая до побеления костяшек стиснул ручку зонта.
После долгих поисков она вдруг выпрямилась и подняла лицо к небу. Закрыла глаза, подставляя себя под струи дождя, а затем медленно распахнула веки.
Её зелёные глаза опустились, и, наконец, их взгляды встретились.
В этот миг у него перехватило дыхание.
И почему эта женщина всегда предстаёт передо мной в таком беззащитном виде?
