— Ха-а...
Клиффорд коротко выдохнул и с силой потёр переносицу. В том, как он откинулся на спинку кресла, сквозила тяжелая, изматывающая усталость. В последнее время он часто терял сон из-за странного внутреннего жара, природу которого сам не мог до конца понять.
Опустив руку, массировавшую переносицу, Клиффорд вдруг молча уставился на собственную ладонь. Кожа всё ещё помнила то острое, обжигающее ощущение.
То самое чувство хрупкости, которого коснулись его пальцы несколько дней назад. В тот миг, когда он ощутил мягкую плоть под тонкой тканью и выступающие косточки, внизу живота узлом свернулось мощное, первобытное вожделение.
Именно этой рукой он мастурбировал, думая о той женщине. Когда он сжимал её тонкую талию своими грязными пальцами, дремавшая глубоко внутри похоть наконец вырвалась наружу.
Вожделение не исчезает просто от того, что ты пытаешься от него убежать.
И что только в этой женщине так сильно его притягивает?
Теперь Клиффорд привык сбрасывать напряжение в одиночку, цепляясь за фантомное ощущение на кончиках пальцев. Эти бессонные ночи накапливались, превращаясь в привычку, а привычка со временем стала ежедневной рутиной, граничащей с глухим отчаянием.
Раз уж он не мог подавить свои грязные желания голосом разума, это оставалось единственным способом удовлетворить их, не натворив бед.
Но каждый раз, вспоминая лицо женщины, сказавшей, что она искренне его уважает, Клиффорд испытывал невыносимый стыд.
Он был не более чем гнилым мусором в красивой офицерской обёртке.
Позволить низменным инстинктам взять верх над разумом даже после того, как вскрылся позор, который следовало унести с собой в могилу, — разве это не безумие? Ему хотелось сжечь собственное тело дотла.
Силой оборвав хаотичный поток мыслей, Клиффорд развернул лежавшую на столе записку. Это было короткое послание, которое Регатт спешно переправил ему совсем недавно.
Оглядевшись по сторонам, Клиффорд вчитался в неровные строчки на клочке бумаги размером с ладонь:
[Ночной сборщик мусора. Приходит раз в две недели. Сегодня, после восьми вечера.]
Когда он пробежал глазами по тексту, его взгляд медленно сузился. Лицо оставалось спокойным и непроницаемым, но глаза, прикованные к бумаге, сделались острыми и ледяными.
Он принялся медленно постукивать пальцами по столешнице, и в этом размеренном, глухом звуке ощущалась подавляющая, опасная сила.
— Так вот где пряталась крыса.
Подтвердив свои догадки, Клиффорд поднёс записку к пламени свечи и сжёг её. Стряхнув серый пепел в пепельницу, он подпёр подбородок рукой и погрузился в холодные размышления.
И как теперь поступить с этим ублюдком?
***
В отличие от взрослого отделения, в педиатрии никогда не бывало тихо. Больничные коридоры целыми днями оглашались звонкими голосами бегающих детей: одни канючили и просили с ними поиграть, другие плакали от страха перед уколами.
Сьюмит любила своих маленьких пациентов. Они выражали чувства чисто и открыто. Находясь рядом с ними — с теми, кто не пытался возвыситься над ней и контролировать каждый её шаг, — она чувствовала долгожданное душевное спокойствие.
Чик-чирик.
Услышав за окном возню и щебетание, Сьюмит перевела взгляд на улицу.
Шесть птенцов синицы готовились покинуть гнездо. Взмахи их крыльев всё ещё оставались неуклюжими, но эта забавное, напыщенное усердие невольно вызывало улыбку.
К сожалению, самый слабый птенец в итоге так и не смог выжить. Бедную кроху размером меньше ладони бережно похоронили на заднем дворе госпиталя.
Конечно, Ною она об этом не сказала. Пусть лучше мальчик верит, что птица-мать просто перенесла своего детёныша в другое, более безопасное место.
— Ной! Ну как? Я сегодня опять некрасивая?
— Угу.
— Посмотри ещё раз! Я сегодня даже ленточку надела. Всё равно некрасивая?
— Угу, некрасивая.
Эну уже выписали, но с самого раннего утра она снова прибежала в палату Ноя. Когда мальчик, несмотря на все её старания, упрямо продолжал называть её некрасивой, девочка с обиженным видом повернулась к Сьюмит.
— Сестрица, вы только посмотрите на него! Ной опять говорит, что я некрасивая.
Эна сердито надула щёки. Её пухлые личико, напоминавшее свежую сдобную булочку, выглядело настолько очаровательно, что, несмотря на всю серьёзность детской обиды, Сьюмит едва не рассмеялась.
Истинные чувства Ноя были для неё как на ладони. Он мог сколько угодно бурчать, что Эна некрасивая, но то, как мальчик упорно не сводил с неё глаз, ясно давало понять: девочка ему очень нравится.
Ной рос замкнутым ребёнком и тяжело сходился с новыми людьми. Вспомнив, сколько времени ему потребовалось, чтобы просто привыкнуть к ней самой, Сьюмит тепло улыбнулась.
— Просто Ной пока не очень хорошо умеет выражать свои чувства. Как по мне, Эна сегодня просто очаровательна.
Ласковые слова медсестры мгновенно вернули девочке уверенность. Она тут же расправила плечики и гордо встала перед кроватью Ноя.
— Вот видишь, Ной! И почему ты всё время дразнишь меня? А что ты будешь делать, когда я вырасту и стану настоящей красавицей?
Эна решительно упёрла руки в боки и мило пригрозила ему. После этих слов взгляд Ноя задержался на её лице чуть дольше обычного.
Закусив губу, словно о чём-то напряжённо размышляя, мальчик небрежно бросил одну-единственную фразу и снова уткнулся в книжку с картинками:
— Тогда скажу, что ты стала чуть менее некрасивой.
От такого упрямого ответа Эна в сердцах затопала ногами, бормоча под нос: «Да что с тобой не так!» Но в это короткое мгновение Сьюмит успела уловить промелькнувшую в глазах мальчика тень глубокой тоски.
Ной был слишком взрослым для своих лет. Возможно, именно поэтому он прекрасно понимал, что его жизнь будет короткой. И что к тому времени, когда Эна вырастет, его самого уже давно не будет на этом свете.
Болезнь Ноя, к несчастью, оказалась тяжёлым недугом неизвестного происхождения, и всё, что они могли сделать для него сейчас, — это лишь немного оттянуть неизбежное.
Но то, с каким тихим мужеством этот маленький мальчик сражался со своим недугом, вызывало искреннее уважение.
Только сейчас Сьюмит до конца осознала: Ной изо всех сил старался не привязываться к Эне. Глядя, как он намеренно напускает на себя холодность и отталкивает девочку, Сьюмит почувствовала, как грудь сдавливает от острой тоски.
— Пф-ф, вот погоди, Ной, стану красавицей...! Тогда я сделаю вид, что вообще тебя не знаю!
— Мне всё равно.
— Что?! Ах ты ж!..
Эна снова затопала ногами и сунула ладонь прямо поверх страницы, которую читал Ной. От обиды она явно хотела помешать ему читать, но мальчик даже на это не обратил внимания.
— Ты должен на мне жениться! Так что тебе не должно быть всё равно! Понял, Ной? Тебе нельзя смотреть на других девочками! Я буду за тобой следить!
Всего минуту назад Эна дулась и грозилась никогда больше с ним не разговаривать, но теперь, как ни в чём не бывало, передумала и принялась строго отчитывать Ноя. И даже в этот момент, когда она смешно кричала на него, её личико светилось искренней привязанностью.
Сьюмит невольно вспомнила об официальном отце ребёнка. Между ними действительно не было ни единой общей черты.
Разве могут отец и сын быть настолько чужими внешне?
Если уж на то пошло, тот хромой офицер с повреждённой ногой, который часто навещал мальчика, походил на Ноя куда больше.
— А с чего мне вообще на тебе жениться?
— Тогда на ком ты женишься, Ной?!
— Хм. Уж точно не на тебе.
— Почему?! Думаешь, раз ты красивый, то тебе всё можно? Нет уж, не надейся, что я спущу тебе это с рук только потому, что ты красавчик!..
Но даже гневно пыхтя и возмущаясь, Эна не отходила от больничной койки ни на шаг.
В этой наивной детской перепалке не было ни капли злости — она дарила лишь ощущение светлого, чистого покоя. Наблюдая за ними, Сьюмит мысленно молилась, чтобы эти безмятежные дни продлились для Ноя хотя бы немного дольше.
— Ха-а... Сестрица, ну вы ведь тоже считаете, что Ной красавчик, правда?
В конце концов Эна, похоже, отчаялась добиться от мальчика комплимента. Она со вздохом плюхнулась на край постели и перевела взгляд на медсестру.
— Конечно, красивый. Настоящий принц из сказки.
— Вот именно! Ной самый красивый во всём Ферде!
От такого простодушного и громкого признания щёки Ноя залил густой румянец. Как бы упорно он ни пытался оттолкнуть девочку, скрыть смущение в итоге так и не сумел.
— Мне нравится Ной, потому что он очень красивый!
Воодушевлённая поддержкой Сьюмит, Эна радостно закивала, а потом вдруг словно о чём-то вспомнила. Её глаза лукаво блеснули:
— А как насчёт вас, сестрица? Какие мужчины нравятся вам?
— Что?
— А вот моей маме! Ей нравятся те, кто много работает и вот та-а-акие большие! Ей хочется, чтобы мужчина был настолько сильным, чтобы смог поднять нас с ней обеих разом! Большой и сильный!
Говоря это, Эна широко раскинула руки, затем согнула их в локтях и приняла забавную позу, демонстрируя воображаемые мускулы. Скорее всего, этому жесту её научила бойкая Софи. Сьюмит мысленно подивилась тому, как маленькая девочка порой перенимала повадки её подруги.
— Если найдётся такой богатырь, пожалуйста, обязательно познакомьте его с моей мамой!
В этих простодушных словах Эны Сьюмит с грустью уловила тоску по отцу, которого у девочки никогда не было.
— Мама говорит, что женщинам нужно выбирать именно таких — сильных и надёжных мужчин. Вам ведь тоже такие нравятся, сестрица?
— А... я-я...
Она растеряно замялась. Ответить на вопрос о том, какие мужчины ей нравятся, оказалось куда сложнее, чем она думала, ведь раньше Сьюмит никогда об этом не задумывалась.
Но внезапно перед мысленным взором возник знакомый образ. Мужчина с широкими ладонями и разворотом плеч. Мужчина с подавляющей, тяжелой фигурой, угадывающейся под безупречно выглаженным тёмным мундиром...
Испугавшись собственной фантазии о человеке, который вовсе не был её женихом, Сьюмит торопливо замотала головой, отгоняя наваждение.
Нет. Ей нравятся
мужчины с более худощавым, стройным телосложением, совсем не похожие на
Главнокомандующего. Такие, как Дориан.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
