Сьюмит была очень прилежной студенткой. Она внимательно слушала профессора, конспектировала лекции и старалась усвоить каждое слово.
На занятиях по сестринской этике ее предупреждали именно о том, на что сейчас намекал Клиффорд.
[При работе с пациентами всегда сохраняйте определенную дистанцию. У людей, чьи физические потребности долгое время оставались неудовлетворенными, могут возникать реакции, отклоняющиеся от нормы.]
[Особенно это касается солдат: изоляция на поле боя и крайнее нервное напряжение накапливаются, из-за чего рассудок может на мгновение помутнеть. Поэтому медсестрам следует проявлять повышенную осторожность во всем — от внешнего вида и манер до зрительного контакта.]
Именно это подчеркивал профессор. В таком месте, пропитанном тяжелым напряжением передовой, кто угодно мог утратить способность здраво мыслить.
Как он и предупреждал, когда мужчиной движет лишь желание выплеснуть накопившуюся похоть, ему абсолютно плевать, замужем женщина или нет.
К тому же в Ферде царила весьма специфическая атмосфера.
К счастью, первым ее заметил именно Клиффорд; окажись на его месте кто-то другой, никто бы не дал гарантии, что она отделалась бы так легко. Разумеется, это не означало, что любой, увидев женщину в таком виде, воспылал бы нездоровым вожделением. Но осторожность никогда не бывает лишней.
— Я… впредь буду осторожнее.
Едва ее тихий голос растворился в шуме дождя, как на плечи внезапно навалилась тяжесть. Это был плотный, насквозь промокший китель.
— Наденьте.
Прекрасно понимая причину, она не могла просто снять его и вернуть. Уже не в первый раз Клиффорд отдавал Сьюмит свой мундир. Но его отношение к ней, казалось, ничуть не изменилось с того самого дня.
Что тогда, что сегодня — он, похоже, считал ее не более чем досадной обузой, просто назойливой девицей.
— Спасибо… Я постираю его и верну.
Сьюмит нервно теребила подол мокрого кителя.
Именно в этот момент издалека донесся скрежет южных ворот, а затем раздался тихий щелчок — кто-то вышел из больничного корпуса.
У женщины в белом халате с аккуратно убранными волосами был тот же оттенок прядей, что и у Ноя. Это была его мать.
— Ах.
Сама не зная почему, Сьюмит рефлекторно отвернулась. Сердце вдруг гулко забилось в груди.
У нее возникло чувство, будто ее застигли за чем-то постыдным. И хотя она совершенно точно не сделала ничего дурного, на душе стало неспокойно. Может, все дело в кителе на ее плечах?
Намокшая ткань давила на Сьюмит с еще большей силой. Почему-то ее пылающее лицо и не думало остывать.
Разумеется, дело было вовсе не в том, что она испытывала какие-то странные чувства к Клиффорду — женатому мужчине. Просто то, как они стояли под одним узким зонтом, так близко, что почти чувствовали тепло друг друга, вряд ли выглядело бы пристойно со стороны.
Какова бы ни была причина, издали эта сцена могла легко вызвать недопонимание, и от одного этого факта Сьюмит становилось не по себе.
Так не пойдет.
В конце концов, она осторожно сняла китель и протянула Клиффорду.
— Пожалуйста, возьмите. Я быстро добегу. Комната отдыха прямо впереди, так что я вряд ли с кем-нибудь столкнусь.
— …
— Я очень признательна за вашу заботу. И впредь буду осторожна, чтобы подобное не повторилось.
Словно избавляясь от тяжелой ноши, она всучила китель ему в руки.
— Еще раз спасибо за сегодня. Ной будет очень рад.
С этими словами Сьюмит поспешно проскользнула мимо него. Казалось, отношения между Клиффордом и его женой и без того оставляли желать лучшего, и она ни в коем случае не должна была подливать масла в огонь своим присутствием.
Запах Клиффорда все еще стоял в носу. Острый взгляд, устремленный на нее ранее, казалось, продолжал сверлить спину, оставляя после себя странное, тягучее чувство. На бегу прижимая руки к груди, Сьюмит ни разу не оглянулась.
А Клиффорд так и остался стоять на месте, молча сжимая мундир. Мокрая ткань смялась, вода непрерывно капала на землю, а на тыльной стороне его ладони угрожающе вздулись вены.
Там, где только что скрылась Сьюмит, остался лишь одинокий зверь, не в силах подавить свое грязное вожделение.
***
Вернувшись домой, Клиффорд тяжело рухнул на диван, даже не сняв мокрой одежды. Промокшая насквозь ткань липла к коже, но сейчас неприятным казалось вовсе не это.
Стоило его спине коснуться обивки, как он закрыл лицо левой рукой и задумался о своих недавних поступках.
Сегодня шел дождь. В дождливые дни Клиффорду всегда было паршивее всего.
Даже сейчас звук крупных капель, тяжело барабанящих по стеклу, мучил его, напоминая голоса товарищей, которых он оставил на поле боя и которые теперь взывали к нему.
В дождливые дни они всегда спрашивали:
Почему ты один остался в живых?
Почему ты нас не спас?
Почему ты бросил нас там?
Войны без крови не бывает. Но ее пролилось слишком много. Ради кого вообще велась эта бессмысленная бойня?
Клиффорд отчаянно желал, чтобы эта жестокая война закончилась как можно скорее. Именно по этой причине он безжалостно загонял себя днем и ночью. Он надеялся, что с наступлением мира тайна, которую он никогда никому не мог доверить, тоже сама собой развеется и исчезнет.
— Ха-ха…
Клиффорд поднял голову и уставился в пустоту, затем откинулся на спинку дивана и тихо рассмеялся. Короткий смех быстро растаял в тяжелом воздухе.
Удар!
Внезапно он с такой силой впечатал кулак в диван, что кожаная обивка смялась.
Неужели эта женщина значила для него так много, что он терпел этот ненавистный дождь?
Даже узнав от Регатта о том, что сюда мог проникнуть шпион, неужели то, что у него между ног, оказалось важнее?
Мужчинами управляет не голова, а то, что у них между ног.
Поговорка, гулявшая среди солдат в качестве пошлой шутки, теперь откровенно издевалась над ним. Разве это не про него сказано?
По правде говоря, слова, которые он бросил Сьюмит ранее, предназначались ему самому. Потому что прямо перед ней стоял именно такой хищник — зверь в человечьей шкуре.
Так что это было предупреждение: пожалуйста, не привлекай внимания и будь осторожна.
Похоже, сегодняшний день он не сможет пережить в здравом уме.
***
Мертвецки пьяный Клиффорд остановился у входа в переулок, где один за другим гасли красноватые уличные фонари.
Место, куда он никогда в жизни не подумал бы заглянуть, — и все же сейчас он стоял именно здесь.
Он не знал, сколько выпил. Просто бродил вслепую, чувствуя, что должен где-то выблевать это омерзительное чувство. К счастью, дождь прекратился.
Чем больше он пил, тем яснее становился разум — как ни странно. Нет, если быть точным, прояснилось лишь одно его желание.
Эта женщина. Я хочу эту женщину.
Все остальные шальные мысли растворились в алкоголе и утекли прочь, но лишь эта упрямо цеплялась за него и сводила с ума.
Отлично. Раз уж тело жаждет этого, нужно просто дать ему разрядку. Мимолетный порыв исчезнет, как только похоть будет удовлетворена.
Без колебаний Клиффорд толкнул дверь неприметного заведения и вошел.
— Добро пожал… Ох!
Женщина, сидевшая за стойкой со скучающим видом, осеклась, увидев вошедшего мужчину. Его не мог не узнать ни один гражданин Республики Франц. Лицо Главнокомандующего почти каждый день красовалось на первых полосах газет.
Подумав, что поймала крупную рыбу, содержательница хищно блеснула глазами. Она узнала его, но прекрасно понимала: раскрывать личность гостя ей совершенно невыгодно.
Мягко поднявшись с места, она натянула на лицо профессиональную улыбку.
— Боже мой! Что привело такого привлекательного господина в подобное место? — низко прошептала она Клиффорду на ухо. Опытная в обращении с мужчинами, мадам не выказывала ни капли нерешительности. Крепко обхватив его руку своей полной рукой, она вела себя раскованно и фамильярно. — Мы отлично умеем хранить секреты. Любую фантазию, какая только придет в голову, можете выплеснуть здесь.
Там, куда указала мадам, висела униформа различных профессий. Костюм медсестры, школьная форма, наряд стюардессы, даже простенькая блузка сельской учительницы.
Взгляд Клиффорда на долю секунды задержался на форме медсестры, и содержательница не упустила этого.
Вскоре она провела его во внутреннюю комнату и скрылась, велев немного подождать.
Оставшись в полумраке один, Клиффорд медленно откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Его обмякшая рука безвольно свисала с края, а холодный, пустой взгляд застыл где-то на зеркальном своде.
Он выглядел слишком отстраненным для человека, охваченного страстью.
— Сам не знаю, что творю.
Хотя он пришел сюда по собственной воле, эта ситуация казалась ему оскорбительной. В конце концов, столкнувшись лицом к лицу с собственным уродством, Клиффорд закрыл глаза.
