К тому моменту, когда она закончила с последними делами, было уже далеко за девять. За окном стояла непроглядная темень — ни единого лучика света. Завершив обход и выключив свет в палатах, Сьюмит наконец-то смогла с облегчением выдохнуть.

Всё закончилось. Из-за того, что это был её первый рабочий день, она ни на секунду не переставала нервничать.

— Сестрица, отличная работа! Должно быть, в первый день у тебя голова шла кругом. Но ты молодец, справилась без единой ошибки.

Софи с улыбкой наблюдала за тем, как Сьюмит, слегка осунувшаяся от усталости, собирается домой. И хотя они отработали одинаково, Софи всё ещё была полна энергии.

— Это всё благодаря твоей помощи, Софи. Спасибо.

— Ой, да не за что! Тогда до завтра!

Накинув кардиган поверх плотной и скромной формы медсестры, Сьюмит тихонько вздохнула. Она была настолько измотана, что, казалось, уснёт в ту же секунду, как переступит порог дома.

— До завтра, Софи.

Попрощавшись с коллегой, Сьюмит медленно брела по коридору, прокручивая в голове события прошедшего дня.

— Ха-а…

Её нога — та самая, на которой она ссадила кожу, споткнувшись о камень пару дней назад, — вдруг заныла. Похоже, рана так и не зажила до конца, а многочасовое пребывание на ногах лишь усугубило ситуацию.

Кожаные туфли так сильно давили, что она не могла нормально идти. Во время работы она не замечала боли, но теперь, когда напряжение спало, она вообще не понимала, как умудрялась ходить весь день.

К счастью, неподалёку оказалась скамейка, и Сьюмит решила присесть и немного передохнуть.

— Ах… наконец-то можно выдохнуть.

Стоило ей опуститься на сиденье, как по телу разлилось блаженное расслабление. Но боль в ступнях никуда не исчезла.

Она ослабила тонкий ремешок на подъёме стопы и сняла туфлю. Проблема была в пальце — том самом, на который она утром наносила мазь.

Возможно, едва начавшая затягиваться кожа снова лопнула, потому что чулок изнутри пропитался кровью. Из-за того, что она часами стояла на ногах, кожа вокруг раны покраснела, опухла и горела, а место, на которое постоянно давил жёсткий носок туфли, невыносимо саднило, словно стёртое до мяса.

— Ай.

Когда она попыталась отлепить присохший к ране чулок, острая боль пронзила всё тело. Судя по выступившей крови, рана была сильно растёрта…

Сьюмит огляделась — поблизости никого не было. В больнице уже стемнело, и, скорее всего, все давно спали.

Приподняв подол юбки до середины бедра, она обнажила пояс с подвязками. Отстегнув застёжку, она осторожно скатала плотно прилегающий чулок вниз, и только тогда рана предстала перед ней во всей красе.

Ссадина, которая утром казалась пустяковой, теперь воспалилась, покраснела и сильно распухла. Кожа стала настолько чувствительной, что отзывалась болью на малейшее прикосновение.

Надеть туфли обратно не представлялось возможным.

— И как мне… в таком виде дойти до дома…

Отсюда до дома Дориана не меньше пятнадцати минут ходьбы. Смогу ли я дойти с такой ногой?

С тяжёлым вздохом Сьюмит подняла голову и посмотрела на ночное небо. На непроглядно-чёрном полотне мерцало необычно много звёзд.

Она попыталась снова натянуть чулок, но тут же сдалась, когда боль вспыхнула с новой силой. Сжимая в руке бесполезный кусок ткани, она долго сидела в оцепенении, считая звёзды.

Может, просто пойти босиком? Нет, об этом не может быть и речи. Того, что я натворила несколько дней назад, и так достаточно. Если кто-то увидит меня в таком виде, по Ферду точно поползут грязные слухи.

Пошевелив пальцами ног, Сьюмит решила просто подогнуть задник туфли и всунуть ногу лишь наполовину, чтобы так дойти до дома. Если не надевать обувь полностью, туфля хотя бы не будет так сильно тереть воспалённую ссадину.

— Сьюмит!

Как только она попыталась встать, раздался зов. Сьюмит обернулась. Даже в темноте светлые, рыжеватые волосы мужчины были отчётливо видны. Это был её жених, которого она не видела со вчерашнего дня.

— Дориан?

Тот самый армейский джип цвета хаки, на котором Дориан уехал накануне, был припаркован перед входом в госпиталь. Непостижимым образом он узнал Сьюмит даже с такого расстояния и в несколько прыжков подскочил к ней.

— Почему ты сидишь здесь совсем одна?

Подойдя ближе, Дориан нахмурился, заметив чулок в её руке.

— Это из-за ноги, которую ты тогда поранила?

— Да, туфля слишком сильно давила.

— Дай посмотрю.

Не раздумывая ни секунды, Дориан взял ногу Сьюмит в свою руку. На её маленькой ступне отчётливо виднелась вновь открывшаяся рана. По сравнению с тем, что было несколько дней назад, когда он обтирал её ноги полотенцем, ссадина расползлась, потемнела и воспалилась.

— Тц, ну что это такое? Я же просил тебя беречь себя. Твоё тело принадлежит не только тебе.

Сьюмит знала, что его слегка раздражённый тон вызван беспокойством. Дориан хмурился, явно недовольный тем, что на её теле появилась рана.

— Ты не сможешь дойти до дома в таком виде.

Без малейших колебаний он подхватил сидящую на скамейке Сьюмит на руки.

— Д-Дориан! А вдруг нас кто-нибудь увидит!

Запаниковав, Сьюмит осторожно выглянула из-за его плеча. К счастью, поблизости никого не было, но её лицо всё равно вспыхнуло от смущения.

Взрослую женщину несут на руках вот так…

— И что с того, если кто-то увидит? Мы ведь скоро поженимся.

— И всё же…

Смущённая Сьюмит уткнулась лицом ему в грудь. Даже зная, что за ними никто не наблюдает, она не могла побороть неловкость.

— Разве ты не скучала по мне?

— Поставь меня на землю!

— Я даже купил тебе подарок. Неужели не интересно?

Они вдвоём медленно растворились во тьме, даже не подозревая, что за ними пристально наблюдают.

Спустя мгновение на месте, где скрылась их машина, повисла тишина. И после долгого, неподвижного ожидания тень наконец пришла в движение.

***

— Покажи.

— Ай.

Дориан усадил Сьюмит на диван и слегка приподнял её ногу. В свете янтарного настенного бра рана была видна как на ладони.

— И что случилось с этими красивыми ножками?

Дориан смочил кусок марли из аптечки дезинфицирующим средством и аккуратно протёр ей ступню. Стоило раствору коснуться содранной кожи, как на ней тут же зашипела белая пена.

— Ух-х, Дориан, давай я сама.

Рука Дориана внезапно замерла. Вскоре его слегка похолодевшие голубые глаза медленно поднялись к её лицу.

— Почему? Тебе не нравится, когда я делаю это для тебя?

В его голосе зазвучало недовольство. Когда он хмурился, наружу проступала скрытая за его мальчишеским лицом нервозность.

Дориан был по-своему красив. Светлые, отливающие рыжиной волосы, глубокие синие глаза, способные очаровать кого угодно. В его внешности сквозила мальчишеская невинность и мягкость, но стоило его взгляду заледенеть, как всё менялось.

В глубине этих голубых глаз, обычно безмятежных, как ясное небо, порой вспыхивало слабое, но леденящее душу безумие.

— Нет, дело не в этом. Тебе не нужно делать такие вещи.

— Такие вещи? Я делаю это, потому что хочу. Скоро твоё тело станет моим телом.

Сьюмит это скорее душило, чем радовало — то, как Дориан ставил знак равенства между её телом и своим. Даже то, что она легко могла сделать сама, Дориан настаивал на том, чтобы делать лично. Одевать её, кормить, мыть — всё должно было проходить через его руки.

В такие моменты она чувствовала себя его живой куклой. Даже пижама, которая сейчас была на ней, была выбрана им. Кроваво-красный шёлк — будь её воля, она бы в жизни не купила ничего столь кричащего.

— Подожди. Я нанесу мазь.

Обеззаразив рану, Дориан принялся рыться в аптечке. Но, не найдя ничего подходящего для лечения ссадины, он стал перебирать лекарства более резко и раздражённо.

— Ха-а, мази нет.

— О, она в моей спальне. На туалетном столике.

Услышав слова Сьюмит, Дориан молча встал и направился в её комнату. Через мгновение он вернулся с баночкой в руках. Но выражение его лица неуловимо изменилось.

— Эта?

— Ах, да.

Дориан протянул мазь Сьюмит, не сводя с баночки пристального взгляда. Проблема была не в самом лекарстве. Его смутил идеально чистый внешний вид упаковки — ни единого пятнышка, никаких следов использования. Совершенно новая.

Сегодня она была на работе, так что вряд ли принесла это из больницы…

— Где ты это взяла?

Его тон казался непринуждённым, но взгляд стал бесконечно острее, чем всего несколько минут назад.

— А? Э-это?

Язык Сьюмит онемел. Дориан наверняка уловил лёгкую дрожь в её голосе. Она совершенно не ожидала такого вопроса.

Могу ли я сказать, что приходил тот мужчина и лично вручил её мне?

Колебания длились недолго.

Дориан терпеть не мог, когда она находилась в компании других мужчин. Узнай он, что она встречалась с кем-то наедине в собственном доме, он бы точно устроил ей допрос с пристоянием: что она делала, о чём они говорили, как этот мужчина на неё смотрел, о чём она думала, когда смотрела на него.

Незначительный пустяк, не имеющий никакого значения, мог перерасти в крупную ссору… так что лучше было промолчати.

Подобное происходило не впервые. Его маниакальная одержимость уже не раз давала о себе знать в прошлом.

Однажды он увидел, как она разговаривала с почтальоном, принёсшим письмо, и потом почти месяц допытывался, что между ними произошло.

Ей потребовалось очень много времени, чтобы доказать, что с тем почтальоном ничего не было, и этот период вымотал её до изнеможения.

Подумав о том, что Клиффорд, не имеющий к ней никакого отношения, тоже может быть втянут в параноидальные подозрения Дориана, она решила, что лучше всего промолчать.