Неуютный выходной пролетел быстрее, чем ожидалось. Правда ли, что людям свойственно забывать? Со временем она немного отдалилась от недавних воспоминаний.

Конечно, всё не забылось полностью. Всякий раз, когда на ум внезапно приходил тот мужчина, Клиффорд, воспоминание о том моменте, когда её сердце дрогнуло от страха, вновь завладевало её мыслями. Но Сьюмит решила не тащить вчерашний день в день сегодняшний.

Ясное небо, погода была как раз подходящей для первого рабочего дня.

— …Я ведь справлюсь, да?

От одной только мысли о том, что это первый день, она нервничала. Незнакомая дорога, работа, за которую она берётся впервые, место, где придётся столкнуться с незнакомцами — всё будет в новинку.

Всё это каким-то образом въедалось в кожу в виде напряжения. Но это напряжение не обязательно было чем-то плохим. Это чувство вполне можно было назвать приятным волнением.

Стоя перед зеркалом, Сьюмит безучастно смотрела на своё отражение, а затем попыталась смягчить напряжённый взгляд и улыбнуться так, чтобы глаза изогнулись полумесяцем.

— М-м… Привет, детишки! Рада знакомству. Меня зовут Сьюмит.

Неловкая улыбка застыла в уголках её губ, пока она снова и снова повторяла вслух эти слова. Раз уж она идёт в детское отделение, ей нужно излучать чуть больше светлой энергии.

Причина, по которой она попросила перевести её именно в педиатрию, была лишь одна.

Взрослые мужчины часто казались Сьюмит непреодолимой стеной. Было ли это потому, что Дориан с юных лет не позволял ей даже словом перемолвиться с другими парнями? Одно лишь нахождение рядом с ними заставляло её напрягаться.

Даже сейчас казалось, будто Дориан наблюдает за ней откуда-то из угла. По многолетней привычке Сьюмит бессознательно оглянулась.

Ей мерещилось, что Дориан следит за ней сквозь приоткрытую щель в двери, а затем войдёт и скажет: Сьюмит, думаю, сегодня тебе лучше собрать волосы.

Это удушающее чувство, словно ей перекрывали кислород, пропитывало её так долго, что теперь стало частью повседневной жизни. Тяжёлое давление, сдавливающее грудь, следовало за Сьюмит тихо и неотступно.

Но дети — совсем другое дело. Маленькие и искренние, существа, открыто проявляющие свои эмоции, плачущие и смеющиеся без стеснения. Рядом с такими детьми Сьюмит чувствовала себя немного спокойнее. Потому что они не подавляли её и не пытались ею управлять.

Безусловно, профессиональный долг обязывал её ухаживать за любым больным, кем бы он ни был; но раз уж у неё был выбор между двумя отделениями, она просто выбрала то место, где чувствовала себя комфортнее.

— Мой голос звучит слишком низко? Кхм, нужно говорить чуть выше.

Она приподняла уголки глаз, попрактиковалась в улыбке ещё пару раз, а затем похлопала ладонями по щекам, чтобы придать лицу хоть немного живости. С шумом выдохнув и не стирая улыбки с губ, она в последний раз пробормотала своему отражению:

— Ладно. И так сойдёт. Я справлюсь!

Сьюмит посмотрела на форму медсестры, висевшую на стене. Простое серое платье без каких-либо отличительных черт. Настолько обыденное, что казалось почти безликим, но оно нравилось ей куда больше, чем то, что было на ней надето сейчас.

Она надела длинное тёмно-серое платье, слегка приоткрывающее лодыжки, а поверх повязала белый хлопковый фартук, превратившись в идеальную медсестру.

— Красиво, — пробормотала Сьюмит с лёгким восхищением, разглядывая своё отражение.

Ткань, аккуратно стянутая под грудью, деликатно подчёркивала её тонкую талию. Эта одежда была полной противоположностью откровенно сексуальному белью, которое было во вкусе Дориана. Строгий, лишённый красок наряд, облегающий тело, казался ей весьма приятным.

Но…

— Ах, не слишком ли жмёт в груди? — пробормотала Сьюмит, осторожно поправляя завязки фартука.

В юности такой проблемы не возникало, но поскольку её грудь заметно увеличилась в размерах, найти подходящую одежду стало сложнее.

— Надо было брать на размер больше…

Если она поправится, форма, вероятно, вообще перестанет на неё налезать, поэтому она чувствовала, что должна больше следить за весом. И даже в этот момент голос Дориана эхом, словно галлюцинация, прозвучал в её голове.

Его голос — мягкий, словно он заботился о ней, но скрывающий под собой тотальный контроль.

Сьюмит, ты мне нравишься именно такой, какая ты сейчас. Так что, надеюсь, ты больше не наберёшь вес. Ради меня ты ведь можешь приложить это небольшое усилие, правда? А я, в свою очередь, постараюсь сделать так, чтобы ты не смотрела ни на кого другого.

Голос Дориана постоянно преследовал Сьюмит, словно незримый надзиратель. Те три года, что она провела вдали от него, позволили ей немного перевести дух… Но теперь ей придётся снова к этому привыкать.

— Всё в порядке. До сих пор я как-то справлялась.

То, что говорил Дориан, в конце концов, было направлено на их общее благополучие, не так ли? Поэтому я должна это принять. Всё это оттого, что он слишком меня любит…

— Ох, я же опоздаю!

Она и так слишком много думала с самого утра. Если она не хочет опоздать в свой первый рабочий день, нужно поторопиться.

Быстро натягивая чулки, она заметила ещё не зажившую ранку на пальце ноги. На бледной коже оставалась глубокая красноватая полоска.

Едва увидев её, глаза Сьюмит сами собой скользнули к баночке с мазью, аккуратно стоящей на туалетном столике.

То, что вчера дал ей этот мужчина.

Она ещё не открывала её, испытывая странное нежелание использовать лекарство. Это была всего лишь мазь от ран, но мысль о её применении почему-то пугала, заставляя вспомнить исходящий от него жар.

Вспомнив, как вчера Клиффорд без колебаний распахнул её дверь, Сьюмит рефлекторно вжала голову в плечи. Его подавляющей ауры было достаточно, чтобы запугать кого угодно.

Он вёл себя так, словно был центром вселенной, человеком, до мозга костей уверенным, что всё вокруг будет подчиняться его воле.

Поскольку само его происхождение было выдающимся, бьющая через край уверенность, граничащая с высокомерием, должно быть, стала его естественной чертой.

И сколько же раз в жизни такой человек склонял голову и извинялся перед кем-либо? Учитывая, что он проделал весь этот путь только ради того, чтобы отдать ей мазь, его извинения казались искренними…

Так почему же мне было так неловко и неуютно?

Честно говоря, даже понимая, что его действия были оправданы, не винила ли я его за то, что он загнал меня в угол, заподозрив в шпионаже? Может, умом я и пыталась его понять, но где-то в глубине души всё ещё теплилось чувство несправедливости.

Сьюмит издала короткий, недоверчивый смешок от мысли о том, что она может быть такой мелочной.

— Не будь такой мнительной. В той ситуации он легко мог всё не так понять.

Ещё раз взглянув на туалетный столик, Сьюмит, словно приняв решение, потянулась к мази. Она осторожно взяла баночку и открутила крышку.

Внутри оказалась липкая молочно-белая субстанция. Зачерпнув немного на кончик пальца, Сьюмит на мгновение заколебалась, но затем поджала губы и принялась мягко втирать мазь в ранку.

Глядя на поблескивающий от мази палец, она вдруг поняла, что в этом нет совершенно ничего особенного. Тот факт, что она так долго колебалась из-за такой ерунды, как лекарство, казался почти смешным.

Конечно, их первая встреча была, мягко говоря, неприятной, но раз уж этот, казалось бы, высокомерный мужчина первым принёс свои извинения, таить обиду дальше было бы просто по-детски.

* * *

Динь-динь-динь…

Мэри позвонила в маленький колокольчик, привлекая всеобщее внимание.

— К нам в педиатрическое отделение присоединилась новая медсестра. Как видите, она настоящая красавица, не так ли?

Сьюмит, густо покраснев от смущения, инстинктивно опустила голову. Небольшой холл между взрослым и детским отделениями был заполнен медсёстрами, чьи взгляды теперь устремились на неё.

В отличие от разговоров с Клиффордом, сейчас голос Мэри звучал по-командирски звонко и уверенно.

— Прошу всех позаботиться о нашей новенькой. Давайте жить дружно! А теперь, Сьюмит, поздоровайся.

— Здравствуйте. Меня зовут Сьюмит Картерет. Надеюсь на плодотворную работу с вами.

Сьюмит сложила руки перед собой и вежливо поклонилась, вызвав тёплые аплодисменты среди старших медсестёр. Некоторые лучезарно улыбнулись и даже помахали ей.

Слегка приободрённая таким приёмом, Сьюмит осмотрелась. Резкий запах дезинфицирующего средства, фартуки с едва заметными пятнами и далёкий детский смех, доносящийся из открытого окна.

Здесь ей предстояло работать с сегодняшнего дня.

— Дети тебя наверняка полюбят. Малышам очень нравятся красивые медсестры.

От игривых слов Мэри лицо Сьюмит стало пунцовым, и она застенчиво улыбнулась.

— Иди, встань вон там, рядом с Софи.

На месте, куда указала Мэри, стояла девушка с волосами пшеничного цвета. Она слегка сутулилась и зевала — утренний брифинг ей явно наскучил.

— Хорошо…

— Софи! Позаботься о Сьюмит, как следует!

Когда Мэри громко окликнула её через весь холл, Софи кивнула, давая понять, что услышала.

Пока Сьюмит спускалась с возвышения и шла к Софи, Мэри начала оглашать повестку дня.

— Как вы все знаете, это место, где жизни пациентов висят на волоске. Так что не теряйте бдительности. Вчера главнокомандующий издал особое распоряжение. Он выделит вспомогательный персонал, чтобы помочь измотанным медсёстрам.

Не успела Мэри договорить, как тут и там раздались восхищённые вздохи в адрес Клиффорда.

— Война скоро закончится, так что, пожалуйста, продержитесь до самого конца.

Стоило этим словам прозвучать, как в доселе тихом холле поднялся гул голосов.

— Правда? Война и правда заканчивается?

— Боже мой!.. Поверить не могу. Это сон или наяву?

Сердце Сьюмит тоже бешено заколотилось. Война, которой, казалось, не будет конца, наконец-то подходила к финалу.

Для Сьюмит, потерявшей на войне свою семью, это было тем, о чём она отчаянно молилась. Она хотела, чтобы больше никогда не было детей вроде неё — детей, которых война лишила родителей.

Сьюмит крепко сцепила руки в замок и вознесла безмолвную молитву.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver