— За вчерашнее… я также приношу вам свои официальные извинения.

При слове «извинения», слетевшем с губ Клиффорда, зрачки Сьюмит едва уловимо дрогнули. Было ли это из-за того, что он военный? Его тон был вежливым, но при этом сухим и заученным, словно он зачитывал текст по бумажке.

Как и его поза. Спина прямая, как струна, подбородок вздёрнут под идеальным углом. Перед ней стоял человек, чьё тело подчинялось абсолютной дисциплине.

Даже его извинения казались предельно сдержанными, всего лишь формальной данью вежливости.

По правде говоря, ему не за что было перед ней извиняться. Он лишь выполнял свой долг перед страной. Сьюмит и не ждала от него никаких раскаяний.

Допрос был жестковатым, но её не били, и кости остались целы. Почувствовав неловкость от этих извинений, девушка торопливо замахала руками.

Она впервые в жизни испытывала такой страх перед человеком, который просил у неё прощения.

— Н-нет… всё в порядке. Ситуация и правда выглядела подозрительно…

Взгляд Клиффорда упал на следы на её запястьях. То, что на рассвете было лишь покраснением, к полудню налилось синевой. На бледной коже эти тонкие кровоподтёки бросались в глаза ещё сильнее.

— Эти синяки будут сходить долго.

Его взгляд задержался на них. Дольше, чем она ожидала.

— Простите?

На её короткий вопрос Клиффорд отреагировал с лёгкой заминкой.

— …Ничего.

На его лице впервые промелькнуло нечто, похожее на смущение. Он быстро отвёл взгляд и потёр уголок рта ладонью.

Его лицо мгновенно вновь стало бесстрастным, но в движениях вдруг появилась спешка, словно у него возникли неотложные дела.

— Мне пора.

Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но внезапно передумал и решил уйти. Тем не менее Сьюмит почувствовала облегчение от того, что он уходит.

Похоже, к ней наконец-то вернулся покой воскресного дня.

— Спасибо… за мазь. Что ж, хорошего дня…

Тихий голос Сьюмит растворился в воздухе, а Клиффорд развернулся и зашагал прочь.

В этот момент Сьюмит ощутила странное напряжение, исходящее от его спины и плеч. Мощная мускулатура угадывалась даже под плотной чёрной униформой.

Когда он оттолкнулся от земли и пошёл прочь, тепло его тела на краткий миг подавило окружающий воздух, волной обдав её. А затем его спина быстро отдалилась.

Как только дверь со щелчком закрылась, Сьюмит наконец смогла сделать глубокий вдох. Она дышала тяжело и прерывисто, словно долгое время пробыла под водой.

Она тихо посмотрела на мазь в своей руке. И хотя Клиффорд уже ушёл, по какой-то странной причине чувство дискомфорта так и не исчезло.

* * *

Клиффорд направился прямиком в свой кабинет в штаб-квартире. Сегодняшний день считался выходным лишь номинально, но в военное время настоящих выходных не бывает. По крайней мере, для него.

На его столе возвышалась стопка отчётов с передовой. Как всегда, он молча сел и принялся листать документы.

[Отчёт о ситуации на фронте]

[Полное отступление с третьей линии обороны армии Либерка.]

[Около двух часов ночи противник атаковал с фланга быстрее, чем ожидалось.]

[Все мосты в районе Нортона уничтожены.]

[Множество отступающих солдат армии Либерка отрезаны от основных сил.]

Шурх, шурх — тишину кабинета нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц. Однако его движения становились всё медленнее, а взгляд то и дело замирал.

Предложение, на которое он сейчас смотрел, он уже читал несколько минут назад.

Два часа пролетели незаметно. Обычно к этому времени он уже успел бы изучить всё, но сейчас не продвинулся и до середины.

Прочитав несколько строк, он чувствовал, что упустил суть, возвращался назад, затем снова назад, повторяя это снова и снова.

Он не мог сосредоточиться. Эта неэффективная, цикличная работа начала вызывать у него раздражение. Откинув голову назад, Клиффорд глубоко вздохнул.

— Ха-а…

Может, это накопившаяся усталость? Сегодня буквы просто отказывались складываться в слова. Он с силой потёр сухие, уставшие глаза. Стрелки часов уже приближались к пяти.

Будь это обычный день, он бы уже закончил с отчётами и отправился домой. Сегодня не произошло ничего особенного, так почему же работа так застопорилась?

Клиффорд был человеком, чья жизнь строго подчинялась расписанию. Даже когда он навещал Регатта в больнице этим утром, всё шло в точности по плану.

Но стоило ему вспомнить о той женщине в отделении, как его распорядок рухнул. Он и сам не знал, сколько раз уже бросал взгляд на баночку с мазью от Мэри, которая теперь лежала на его столе.

Он даже не был ранен, так почему вообще её взял? Бессознательное чувство вины?

Возможно, из-за того, что женщина, стоявшая перед ним и не способная вымолвить ни слова, беспомощно дрожала, он почувствовал себя каким-то злодеем.

Он всего лишь выполнял свой долг, как и всегда. Но почему-то чувствовал себя мелким уличным хулиганом, издевающимся над слабой женщиной.

Именно поэтому он отправился туда, куда совершенно не планировал идти.

Почему-то с прошлой ночи его мысли пребывали в полнейшем смятении.

Это необъяснимое, мерзкое смятение тревожно расшатывало весь его внутренний баланс. Это было чувство, не поддающееся описанию.

Мощная военная сила зиждется на превосходной физической подготовке. Тот, кто не способен контролировать себя, никогда не познает победы.

Возможно, восприняв это как сигнал о том, что с его телом что-то не так, он был на взводе больше обычного, поддерживая состояние повышенного напряжения.

Тук-тук.

Не в силах справиться с дискомфортом, он принялся постукивать кончиками пальцев по краю стола. По правде говоря, он уже примерно догадывался, почему так выбит из колеи.

Женщина с ничем не примечательным лицом, носящая вещи, которые ей совершенно не идут. Та самая женщина.

На ней были настолько кричащие вещи, что слово «безвкусица» казалось недостаточным. Предметы вульгарного потребления.

Клиффорд был из тех, кто распознавал подобные вещи с первого взгляда. Как наследник герцогства Бойл, он с детства был окружён вещами, имеющими истинную ценность.

Настоящая роскошь никогда не заявляет о себе так крикливо.

Поэтому, едва увидев её, он испытал мимолётное отвращение к её дешёвому эстетическому вкусу. В обычной ситуации он бы и взгляда не удостоил такую женщину.

Но…

Когда он вспомнил женщину, облачённую в столь ненавистные ему вещи, пальцы, отбивающие ритм по столу, постепенно замедлились.

— Сумасшедший ублюдок.

Клиффорд прокрутил в голове недавнюю сцену.

Эти синяки будут сходить долго.

В то мгновение, когда он увидел следы на запястьях женщины, мысль, промелькнувшая в его голове, была чем-то гораздо большим, чем простая констатация факта. Сцена, вспыхнувшая перед глазами, была настолько чужеродной, что казалась неуместной.

В его фантазии женщина была связана, в точности как вчера. Её руки были скручены за спиной, а сам он прижимал её к полу коленом.

Она лежала на форменном кителе, который он для неё снял, и дрожала так сильно, что не могла даже громко дышать. Растрёпанные волосы прилипли к влажным щекам, а та самая лавандовая шёлковая сорочка, которую он счёл вульгарной, уже наполовину сползла.

И под ней, с каждым её судорожным вдохом, непристойно колыхалась бледная грудь. А он вжимал дуло пистолета в эту мягкую плоть.

Безжалостно, словно прорываясь в самую слабую брешь во вражеской обороне. И в тот момент, когда дуло скользнуло ещё ниже, он пришёл в себя.

Подумать только, его посетила столь низменная фантазия. Столь уродливое вожделение пустило корни где-то в его теле.

И к кому? К невесте его собственного подчинённого.

Садистский импульс, нет, нечто ещё более извращённое и тайное скрывалось внутри него, и от этого осознания по спине пробежал холодок.

Будь он в своём обычном состоянии, даже мысль о подобной сцене вызвала бы у него отвращение. Однако тот «он» в его фантазии смаковал каждую деталь.

Как и его безупречный внешний вид, Клиффорд вёл аскетичную жизнь и презирал тех, кто видел в женщинах лишь объекты сексуального желания. И это касалось не только мужчин.

Люди, с лёгкостью потакающие своим желаниям, не способные контролировать похоть и ведущие себя как собаки в течке, вызывали у него лишь ледяное презрение.

Он внутренне презирал людей, которые не могли обуздать даже единую эмоцию, выплескивая свои желания так же, как справляют нужду.

Когда другие за закрытыми дверями обменивались сальными шутками, он мог поклясться, что ни разу не участвовал в пошлых разговорах о женщинах.

И всё же, рядом с этой женщиной, которую он только что встретил, он почувствовал почти животный сексуальный импульс. И этот факт глубоко его выбил из колеи.

Он почувствовал это ещё вчера — в ней было нечто, пробуждающее мужское желание.

И всё же, как он мог позволить себе такие мысли о невесте подчинённого? К тому же, эта женщина скоро выходит замуж.

Словно наблюдая за кем-то другим, Клиффорд испытывал отвращение к самому себе, вообразившему нечто столь непристойное.

Затем он задумался. Сексуальное влечение — это человеческий инстинкт. Быть может, он просто слишком долго держал себя в ежовых рукавицах?

Он вспомнил утренние слова своего друга Регатта:

«Не кажется ли тебе, что ты немного перегибаешь палку?»

Вероятно, он слишком долго подгонял себя одним лишь кнутом. Что-то внутри него определённо дало трещину.

Подобные фантазии были чем-то, чего обычный Клиффорд никогда бы не допустил — слишком уж они были порочными. Его подавленные желания, должно быть, просочились куда-то глубоко в подсознание.

— Нужно умыться ледяной водой.

Ему определённо требовался отдых.