Судя по тому, что краснота ещё не сошла, царапина была свежей. Самое позднее — оставлена вчера вечером или на рассвете. А то и вовсе сегодня утром.

Он и сам не понимал, почему эта пустяковая отметина так надолго приковала его взгляд. Возможно, он просто расчесал кожу от зуда или задел что-то.

Для суровых мужчин, живущих на передовой, такая царапина — сущая мелочь. И всё же мысли Клиффорда вернулись к той женщине.

К женщине, которая куталась в тонкую ткань и смотрела на него настороженным, тревожным взглядом.

Проклятье, опять начинается.

Даже сейчас, сидя на собрании и будучи абсолютно уверенным в скорой победе, Клиффорд чувствовал, как у него сводит живот. Это было тошнотворное чувство, причину которого он не мог найти.

Его это явно выбивало из колеи, но внешне он оставался невозмутим. Пока он проводил рукой по волосам, пытаясь усмирить свои эмоции, Уилтшир снова заговорил с лёгкой неловкостью на лице.

Его лицо покраснело от смущения — вероятно, из-за того, что предыдущую реплику проигнорировали.

— Главнокомандующий, невеста Дориана как раз работает медсестрой в том отделении. Если вы поручите это дело ему, он подойдёт к задаче со всей ответственностью.

Едва договорив, Уилтшир толкнул Дориана локтем в бок. Это был безмолвный призыв: не сиди столбом, подыграй мне.

— А!.. Да! Именно так.

Дориан среагировал с опозданием и натянул на лицо улыбку. Уилтшир, благоволивший ему, сейчас пытался помочь, и Дориан это понимал.

— Поскольку там работает моя невеста, если вы доверите это мне, я всё тщательно проконтролирую!

— Ха-ха, он хоть и выглядит вот так, но в работе весьма компетентен.

Уилтшир похлопал Дориана по плечу, бросив эту легкомысленную фразу. Но Клиффорд, слушая их, даже не думал улыбаться.

Хотя его взгляд и был устремлён на них, на его лице не дрогнул ни один мускул.

Невеста…

Клиффорд довольно долго изучал Дориана. Суетливые движения рук, преувеличенная жестикуляция, неаккуратно уложенные волосы и маленькое жёлтое пятно на рубашке — след от пролитой еды.

Возможно, он наспех затёр его во время обеда, но даже этого было достаточно, чтобы произвести впечатление неряхи.

Оценив его так, словно анализировал врага, Клиффорд медленно заговорил:

— Больница — это место, где должны царить тишина и осторожность. Там лежат пациенты.

Повисла короткая пауза.

Присутствующие едва осмеливались дышать из-за острого напряжения, повисшего между Уилтширом и Клиффордом. Никто не знал, что сорвётся с губ главнокомандующего в следующий миг, и все были на взводе.

— В этом смысле лейтенант Дориан совершенно не подходит для такого места.

В одно мгновение лицо Дориана окаменело. В его глазах читалась явная растерянность.

— Н-нет! Если вы только доверите это мне, я —!

Начав говорить на эмоциях, он активно замахал руками и случайно задел локтем металлический стакан с водой.

Звяк.

Звон покатившегося по полу стакана разрезал тишину переговорной. Повисла мёртвая тишина, и все взгляды устремились на расползающуюся лужу.

А затем тишину прорезал низкий, ледяной голос:

— То, что вы только что продемонстрировали, и есть исчерпывающий ответ.

И, словно больше не желая тратить на него время, Клиффорд продолжил:

— Установите круглосуточное наблюдение за силами Либерка.

Клиффорд в один миг вернул переговорной суровую рабочую атмосферу. Одной лишь этой фразой он стёр недавнюю оплошность и суматоху, будто их и не было.

Все мысленно восхитились его непоколебимой выдержкой в любой ситуации.

— Сейчас они загнаны в угол. А загнанная в угол крыса непредсказуема. Поэтому приказываю всем удвоить бдительность.

Но, вопреки тому, что думали остальные, взгляд Клиффорда всё ещё цеплялся за ту красную царапину, которую он заметил несколько минут назад. И, глядя на след на теле этого отвратительного человека, он почувствовал, как тошнотворная похоть, накрывшая его пару дней назад, снова начинает выползать наружу.

Сумасшедший ублюдок.

Мысленно выругался Клиффорд. Должно быть, война окончательно помутила его рассудок. Иначе он бы не допустил подобных мыслей… нет, подобных импульсов.

Непристойные фантазии, которые, как он надеялся, исчезли в тот же день, вновь с силой пробивали себе путь в его сознание.

Образ того, как она лежит под Дорианом, царапает его спину, тяжело дышит, пытаясь подавить стоны. А если бы на его месте был он…

Это было не просто чуждо, это было опасно. Слишком опасно.

Предаваться столь низменным мыслям сутки напролёт мог только кобель, учуявший суку в течке.

Он понятия не имел, почему с ним это происходит. Он не пытался нарочно думать о ней. Напротив, он раз за разом отчаянно пытался выкинуть её из головы. И всё же она продолжала его терзать.

Собрание близилось к концу. К счастью, никто не заметил смятения Клиффорда.

Галстук на шее почему-то начал невыносимо раздражать. Чувствуя удушье, словно ему перекрыли кислород, он кончиками пальцев слегка ослабил узел. А затем, с таким лицом, будто ничего не произошло, заговорил:

— На этом закончим сегодняшнее собрание.

Клиффорд намеренно говорил более низким и холодным голосом, чтобы скрыть смятение. Внешне его голос оставался спокойным, а выражение лица — неизменным.

Но сам он знал.

Знал, что что-то уже пошло не так.

— Есть.

— Есть, вас понял!

— Все свободны.

Услышав приказ Клиффорда, все поднялись со своих мест. И лишь один человек — сам Клиффорд — остался сидеть.

Заметив, что Клиффорд, обычно уходивший первым, всё ещё сидит, Хауэлл счёл это странным и подошёл к нему.

— Главнокомандующий?

Взгляд Клиффорда, который в обычной ситуации тут же обратился бы к собеседнику, оставался устремлённым прямо перед собой. Сложив руки на столе, он сидел неподвижно, словно глубоко задумавшись.

Хауэлл заметил, что Клиффорд выглядит иначе, чем всего несколько минут назад. Вблизи на его лице отчётливо читалась тяжёлая усталость, а глаза казались пустыми и расфокусированными.

Какой бы железной ни была его сила воли, в конце концов, он был всего лишь человеком. Он столько времени гнал вперёд без оглядки, что его усталость была вполне естественна.

Клиффорд нёс на своих плечах судьбу всего Франца. Никто даже представить не мог, насколько невыносима эта тяжесть.

— Главнокомандующий!

Хауэлл окликнул его снова, и только тогда Клиффорд коротко моргнул, возвращаясь в реальность.

— Простите за дерзость, вы в последнее время нормально спите?

В его голосе звучало искреннее беспокойство.

— Мы почти у цели. Поэтому, думаю, вам пойдёт на пользу немного отдохнуть.

Да.

Вероятно, ему и правда стоило передохнуть. Иначе казалось, что голова вот-вот взорвётся.

***

Щёлк — звук закрывающейся двери, и в полутёмном доме эхом разнеслись шаги Клиффорда. Он закончил работу чуть раньше обычного, но в остальном этот день ничем не отличался от других.

Как и всегда: конец рабочего дня — дом, затем снова работа и дом, и так по бесконечному кругу. Жизнь, в которой не было ничего изматывающего или стрессового; жизнь, всегда стабильная и предсказуемая.

Но почему?

Ему даже не хотелось задавать себе этот вопрос. Это не входило в его планы. В его безупречной жизни, не знавшей ни единого сбоя, по неизвестным причинам начали появляться трещины.

Эта ничтожно малая погрешность вызывала странное чувство тревоги и дискомфорта.

— Ха-а…

Клиффорд начал стягивать галстук, едва переступив порог, и направился в спальню. Почему-то сегодня любая ткань, касающаяся тела, казалась невыносимой.

Сначала он сорвал душащий галстук, а затем почти нетерпеливо стянул китель. Но мерзкое чувство давления никуда не исчезло.

Его взгляд опустился к выпирающему бугру на брюках. Неэластичная ткань туго обтягивала пах.

— …

Глядя на своё откровенно возбуждённое состояние, Клиффорд испытал презрение, словно смотрел на нечто грязное.

Чувство чужеродности, от которого он был готов взорваться. Это было его собственное тело, но он словно потерял над ним контроль. Пальцы, торопливо расстёгивающие ремень, дрожали от невыносимого напряжения.

Сбросив с себя всю одежду до последней нитки, Клиффорд направился прямиком в ванную.

Он с силой выкрутил кран. Ледяная вода, с шипением вырвавшаяся из металлических труб, обрушилась прямо ему на макушку.

Ш-ш-ш…

Холодные струи стекали по его литым, рельефным мускулам.

Закрыв глаза, Клиффорд подставил лицо ледяному потоку и резко тряхнул головой, словно пытаясь выбить из неё все лишние мысли. А затем, чтобы подавить низменные инстинкты, расползающиеся внутри, как насекомые, без колебаний ударил себя по щеке.

Хлёст. Хлёст.

Возьми себя в руки.

Соберись.

Клиффорд.

Он бил себя так сильно, пытаясь прийти в чувство, что щека загорелась огнём.

Но как бы он ни истязал себя, словно под пытками, успокоиться не удавалось. Чем сильнее была физическая боль, тем яснее становился разум — но жар не отступал.

Он стиснул зубы. Эту жажду невозможно было потушить таким способом.

В конце концов Клиффорд полностью опустил голову. Не в силах больше терпеть, он тяжело выдохнул сквозь искусанные губы; горячий стон сорвался с его языка.