Контент удален!

Клиффорд прислонил угольно-чёрный зонт к стене у входной двери и стряхнул с одежды капли дождя, не сводя при этом глаз с окна.

Дождь зарядил ещё с обеда, а вскоре хлынул такой ливень, что вокруг ничего не было видно. Летняя погода славилась непредсказуемостью: гроза могла начаться и утихнуть по нескольку раз за день, так что для Ферда в этом не было ничего необычного.

Войдя в дом, Клиффорд плотно задёрнул шторы на всех окнах. Окинув взглядом тихую, тёмную гостиную, он направился прямо в ванную.

Вскоре он энергично растирал полотенцем всё ещё мокрые волосы, после чего пошёл не в спальню, а в кабинет в глубине дома.

Войдя в помещение, Клиффорд зажёг верхний свет, и только тогда из тьмы проступили очертания комнаты. Из-за плотных штор и закрывающих окна книжных шкафов кабинет казался глухим, полностью отрезанным от внешнего мира пространством.

Он лёг на диван и укрылся тонким пледом, разумеется, не гася света: сквозь плотные шторы и яркие лампы вспышки молний снаружи были почти незаметны.

И всё же, словно не в силах избавиться от подспудной тревоги, он положил руку на лицо, закрывая глаза.

Но канонаду грозы полностью заглушить не удавалось. Когда глухой гул ливня коснулся слуха, Клиффорд натянул плед на голову и с раздражением повернулся к стене.

Но даже после этого сон долго не приходил: он бессмысленно ворочался с боку на бок и лишь в глухую полночь наконец провалился в тяжелое забытье.

Едва он успел задремать, как его вырвал из неспокойного сна резкий стук в дверь.

Кому могло понадобиться искать его в такой час? Задаваясь этим вопросом, Клиффорд выхватил револьвер из висевшей на стене кобуры.

Затем он бесшумно пересёк тёмную прихожую и замер перед входной дверью. Памятуя о вражеском шпионе, орудующем в Ферде, Клиффорд был взведён как курок.

— Когда воет волк?

Отзвук его низкого, хриплого голоса заставил стук мгновенно стихнуть. Это был армейский пароль Республики Франц, по которому на фронте отличали своих от чужих.

Однако за дверью царило молчание.

— Назови отзыв. Если не ответишь через три секунды, я буду считать тебя врагом.

— Э-эм… это я, Сьюмит Картерет.

Вместо отзыва раздался тихий, дрожащий женский голос.

Голос, который он снова и снова прокручивал в голове, — ошибиться было невозможно. Клиффорд поспешно распахнул дверь.

И в тот же миг у него перехватило дыхание.

Женщина, стоявшая на пороге, насквозь промокла под дождём. Тонкое летнее платье облепило её тело так плотно, что сквозь намокшую ткань просвечивала кожа, откровенно выставляя напоказ белое кружевное бельё.

Взгляд Клиффорда скользнул от изгиба её груди ниже, к очертаниям лона, и с огромным трудом оторвался от этого зрелища, лишь когда он вскинул подбородок.

— Что, по-твоему, ты делаешь?

— …

— Если ничего срочного, приходи завтра.

— Простите… Я волновалась.

— Что?

Когда нога девушки замерла над порогом, Клиффорда охватило опасное, мучительное чувство, от которого в голове помутилось. Ей категорически нельзя было входить.

Инстинктивно шагнув вперёд, он попытался загородить собой дверной проём и посмотреть на неё сверху вниз, но это длилось лишь долю секунды.

Ослепительная вспышка молнии поглотила их обоих, а вслед за ней ударил оглушительный раскат грома. В тот же миг Клиффорд потерял ориентацию и равновесие. Его мощное тело беспомощно повалилось на доски пола.

— Главнокомандующий! Вы в порядке?

— Не входи!

Но было уже слишком поздно.

Сьюмит перешагнула порог, лишив сомнения Клиффорда всякого смысла. Щелчок закрывшейся двери заставил его подумать, что сам Бог решил подвергнуть его жесточайшему испытанию.

Оставшись в кромешной тьме наедине с женщиной, лишавшей его остатков рассудка, Клиффорд попытался выровнять рваное дыхание, наполовину приподнявшись с пола.

Опасно.

— Вы в порядке?

— Уходи.

Сквозь затуманенное зрение до него донёсся запах дождевой воды вперемешку с ароматом мыла. Запах, слишком знакомый Клиффорду-солдату.

Это был аромат обычного мыла, которое выдавали военным в гарнизоне Ферда. Но сейчас этот запах кружил голову, пронзая мозг насквозь. Клиффорд стиснул зубы.

— Я в порядке. Уходи.

Пожалуйста. Он отчаянно хотел, чтобы она ушла, пока он окончательно не потерял человеческий облик.

— Я волновалась… подумала, вдруг сегодня опять…

— Ты хоть понимаешь, насколько опасно заявляться в дом к мужчине в таком виде? Кажется, я уже говорил тебе: звери не смотрят на то, замужем женщина или обручена.

Клиффорд осёкся, крепко зажмурился, а затем снова открыл глаза. Во мраке их взгляды встретились.

— Вы не из тех, кто способен на такое, Главнокомандующий.

В её ясных, спокойных глазах читался немой вопрос: Вы ведь не причините мне вреда, правда?

Это непоколебимое, слепое доверие мучило Клиффорда больше всего.

Потому что тот, кто кажется самым безопасным, на деле может оказаться наиболее опасным.

— Я просто пришла, потому что переживала за вас.

— …

— Вы сами сказали, что мы напарники… Я доставляю вам дискомфорт?

Она осторожно опустилась на коврик рядом с упавшим Клиффордом. Её колено случайно коснулось его бедра.

— Х-х…

Когда глаза привыкли к полумраку, каждая деталь её облика стала пугающе чёткой. Словно пытаясь удержать ускользающий самоконтроль, Клиффорд до хруста сжал рукоять револьвера.

— Вы ведь надеялись на плодотворное сотрудничество… Я правда волновалась…

— Раз ты убедилась, что я в порядке, пожалуйста, уходи.

Проигнорировав его сухой приказ, Сьюмит протянула руку к его лбу.

— Вы весь горите! Кажется, у вас жар… Ах!..

Клиффорд грубо отбил руку, коснувшуюся его лица.

— Не прикасайся ко мне.

Ты понятия не имеешь, о чём я сейчас думаю. Ты не знаешь, как мерзко в своих фантазиях я вылизывал плоть, скрытую под этим мокрым платьем. Что на твоём теле не осталось ни единого места, которого бы не коснулись мои губы.

Сьюмит, глядя на рассерженного Главнокомандующего, медленно поднялась с пола. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение её лица, но голос прозвучал куда более подавленно, чем прежде.

— …Я понимаю… Я убедилась, что вы в порядке, так что теперь пойду. Тогда…

Она тихо поклонилась и повернулась к выходу.

Уходи же. Быстрее, исчезни с моих глаз.

Но чем дальше удалялись её шаги, тем сильнее распалённое тело Клиффорда сопротивлялось остаткам разума. Ноги двинулись сами по себе.

Сознание бредило и кричало «нет», но животные инстинкты оказались быстрее. Клиффорд рванулся к двери и одной рукой грубо захлопнул приоткрытую створку.

Бах!

А другой рукой намертво прижал к себе хрупкое тело Сьюмит. В конце концов он окончательно сдался перед жаром сжигавшего его вожделения. Повреждённый рассудок отказал.

— Нет. Я не в порядке, так что не уходи.

Он не знал, что будет дальше. Клиффорд сжал её талию так крепко, словно вообще не собирался отпускать.

Сквозь дрожащие пальцы просачивалось жгучее чувство вины, но даже оно не могло заставить его разжать руки. У Бога явно не было ни малейшего желания отвечать на его молитвы.

Надеяться на спасение было слишком поздно.

— Ха, проклятье… Я сам не понимаю, почему так себя веду… Я знаю, что похож на безумца. Знаю, но…

Знаю — но почему я это делаю?

Словно его кто-то опоил дурманом; он никак не мог прийти в себя. Если бы это было действие яда или наркотика, смог бы он тогда избавиться от этого удушающего чувства вины?

Ощутив влекущий запах мыла, исходящий от её мокрого тела, Клиффорд окончательно отпустил последнюю нить контроля.

Он уткнулся лицом в бледную шею, белевшую перед глазами. Игнорируя попытки девушки оттолкнуть его, он медленно, с жадной тяжестью присосался к чувствительной коже.

Но просто прильнуть к ней было катастрофически мало.

— Ах! Нет!..

— Я не могу сдержаться.

Короткий вскрик больно резанул Клиффорда по ушам. Никто лучше него самого не знал, насколько это непростительный, омерзительный поступок. И всё же его рука, словно слепой паук, поползла вверх и грубо смяла невыносимо мягкую, намокшую грудь.

Плоть, заполнившая ладонь, оказалась волнующей до тошноты. То, что он чувствовал на кончиках пальцев, переступивших табу, было извращённым, тёмным удовольствием.

— П-пожалуйста, остановитесь!..

В ответ на мольбы он с силой прикусил её загривок, словно отказываясь слышать разум. В здравом уме он никогда бы не позволил себе подобного скотства.

Несмотря на её отчаянное сопротивление, Клиффорд не остановился и продолжал силой брать своё. Чем сильнее она вырывалась и умоляла прекратить, тем жестче он её подавлял.

Сумасшедший, больной ублюдок… пожалуйста, остановись.

Но даже повторяя это про себя, зверь, поддавшийся похоти, уже не мог затормозить. В конце концов он прижал свою твёрдую плоть к внутренней стороне её бедра, грубо вдавливая набухший член в нежное женское тело.

— Х-х! Хватит!.. Не делайте этого!..

Ласкать её поверх одежды казалось ничтожно малым. Пришло время воплотить бредовые фантазии в реальность. Клиффорд обеими руками рванул мокрую ткань.

Треск — и вместе с этим звуком тонкое бельё было сорвано прочь. Окончательно потеряв рассудок, Клиффорд развернул девушку к себе и зарылся лицом в мягкую плоть, скрывавшуюся под кружевом.

Ощущение пахнущей мылом груди, прижавшейся к его губам и щеке, было неописуемо сладким, но одновременно с этим по телу пробежала дрожь, больно скрутившая сердце.

— Ха-а… Ха-а…

Клиффорд принялся жадно ласкать её, словно безумец, издавая бесстыдные, влажные звуки — как голодный детёныш зверя, дорвавшийся до материнского молока. Его губы, скользящие по перепачканной слюной коже, не думали останавливаться.

И в этот момент…

Тук-тук-тук.

От слабого, сухого стука, донёсшегося откуда-то неподалёку, всё его тело заледенело.

Дыхание, которое он задерживал, вырвалось наружу тяжёлым хрипом.

Когда закрытые глаза распахнулись и перед ними возник знакомый потолок кабинета, Клиффорд вкусил весь ужас омерзения к самому себе. Грязный жар, сжигавший его тело, испарился в одну секунду, сменившись ледяным холодом — будто его окатили ведром воды из проруби.