Рано утром чеканные шаги нарушили тишину больничного отделения. Они принадлежали Клиффорду.

На нём были идеально начищенные чёрные туфли без единой пылинки и безупречный мундир, на котором не было ни единой складки. Знаки отличия на его плечах ловили утренний солнечный свет и тяжело поблескивали.

Даже без этого он выглядел безупречно, но в сочетании со скульптурными чертами лица мужчина казался ещё менее человечным.

Тёмные, спадающие на лоб волосы, холодно поблескивающие чёрные глаза и тёмный мундир — несмотря на то, что он был одет во всё чёрное с ног до головы, Клиффорд носил прозвище «Красный Жнец».

Это прозвище означало жнеца, собирающего кроваво-красный урожай жизней, и символизировало его безжалостность на поле боя. Непобедимый солдат, не знавший ни одного поражения, — это имя подходило ему как нельзя лучше, ведь он был достаточно расчётлив и хладнокровен, чтобы любую войну привести к победе.

Клиффорд действовал с точностью часового механизма — с момента пробуждения и вплоть до каждого приёма пищи.

Из-за этого он ненавидел, когда его график сбивался. До сих пор он ни разу в жизни не отклонялся от намеченного плана.

Он был человеком, который не делал исключений и не верил в случайности. И намеревался оставаться таковым и впредь.

На лицах людей в отделении, заметивших Клиффорда, тут же появилось напряжение. Медсёстры выпрямляли спины, перебирая в руках документы, а солдаты молча вытягивались по стойке смирно.

Присутствие Клиффорда пугало, но в то же время вызывало восхищение. В дни, когда он появлялся в отделении, среди медсестёр витало негласное напряжение, смешанное с лёгким трепетом.

В этот момент новенькая медсестра, раскладывавшая медикаменты, украдкой взглянула на Клиффорда, и их глаза встретились.

— Ах, здравствуйте, главнокомандующий Клиффорд!.. Ах!

От испуга она выронила стеклянную ампулу. Флакон упал прямо на пол и со звоном разбился вдребезги, а осколки стекла скользнули по носку туфли Клиффорда.

В отделении повисла звенящая тишина, и лицо новенькой побелело. То же самое произошло и со всеми остальными, кто наблюдал за этой сценой.

— Ох! П-простите меня! Мне следовало быть осторожнее!..

На глянцевой коже ботинка появилась едва заметная царапина.

Руки медсестры дрожали, когда она принялась собирать осколки стекла. Клиффорд молча опустил взгляд, небрежно, словно это была сущая мелочь, смахнул стеклянную пыль со своей туфли, а затем наклонился.

— Ах, нет! Я-я сама всё уберу!

Клиффорд потянулся к полу и поднял один из осколков. На его остром краю алела кровь медсестры.

Он равнодушно посмотрел на кровь, как вдруг вспомнил другую рану, которую видел вчера. Но это было лишь остаточное воспоминание, засевшее в памяти с прошлого вечера, а не что-то, способное всерьёз его взволновать.

Реакция столь же привычная и бессмысленная, как те моменты, когда в его памяти иногда всплывали лица шпионов после завершения пыток.

— Такими темпами вы превратите весь пол в отделении в море крови.

В его низком, сухом тоне слышалось раздражение в адрес неуклюжей новенькой и ровно столько же безразличия. Клиффорд подбирал осколки с такой же осторожностью, с какой брал бы в руки пули.

Поскольку в отделении лечили пациентов, даже малейшая ошибка могла стоить кому-то жизни. Здесь следовало сохранять предельную бдительность.

— Любая оплошность напрямую связана с жизнями пациентов. Впредь соберитесь и будьте внимательнее.

— Д-да!.. Я буду внимательнее… П-простите, мне так жаль.

Медсестра замерла, то и дело кланяясь. Тем временем с кончиков её пальцев продолжала капать кровь, и взгляд Клиффорда на какое-то время задержался на её руках.

— Главнокомандующий! Новенькая только недавно прибыла, поэтому пока не освоилась с работой. Я всё уберу.

Мягкий, но твёрдый голос, вклинившийся между ними, принадлежал женщине средних лет с метлой и совком в руках — старшей медсестре Мэри.

Как только Мэри начала подметать пол, Клиффорд наконец выпрямился. Из-за этой непредвиденной ситуации на его форменных брюках сзади образовались складки.

Он откинул назад волосы, слегка растрепавшиеся из-за того, что ему пришлось наклониться, и аккуратно расправил помявшуюся одежду.

— Миссис Мэри, вам следует уделять больше внимания обучению новых медсестёр.

Мэри спокойно отреагировала на его сухой тон. У неё уже выработался иммунитет к таким людям, как Клиффорд.

Она знала: хоть его слова и звучат холодно, в них скрывался посыл: «Я хочу, чтобы всё шло должным образом».

Но для новенькой медсестры четыре звезды, блестящие на его плечах, казались невыносимо тяжёлыми и пугающими.

— Да, не волнуйтесь. Я позабочусь, чтобы подобное больше не повторилось. Но важнее другое: что привело вас сюда?

Улыбнувшись, Мэри непринуждённо сменила тему.

— Я пришёл навестить Регатта.

Регатт был его многолетним другом, боевым товарищем, с которым они прошли через бесчисленное множество сражений. Неделю назад его госпитализировали с травмой ноги.

И поскольку сегодня был выходной, Клиффорд пришёл навестить друга.

— Ах, вы к генерал-лейтенанту. Он сейчас в одноместной палате на третьем этаже. Я прово…

— Надо же, надо же. Я спустился из-за шума, а оказывается, ты опять взялся за муштру?

— Похоже, он спустился раньше, чем я успела вас к нему проводить.

Проследив за взглядом Мэри, Клиффорд увидел Регатта, неловко опирающегося на костыли.

Говорили, что его нога раздроблена и он не может ходить, но, похоже, он притворился тяжелобольным лишь для того, чтобы заманить сюда Клиффорда.

В отличие от бесстрастного Клиффорда, Регатт широко улыбался.

— И почему человек, который уже способен ходить, до сих пор прикован к больничной койке?

Регатт, откинувшийся на спинку кровати, улыбнулся своему давнему другу с таким видом, словно давно к этому привык. Пусть он и звучал резко, но именно так Клиффорд проявлял заботу.

— Клиффорд, при виде твоего лица я чувствую, что иду на поправку быстрее.

Когда Клиффорд и Регатт оставались наедине, они отбрасывали формальности. В ответ на непринуждённую шутку Регатта Клиффорд едва слышно усмехнулся. Это означало, что он счёл её нелепой.

— Вот видишь? Когда ты так улыбаешься, разве не становится чуточку лучше? Зачем ты растрачиваешь такое красивое лицо впустую?

Клиффорд постучал пальцем по забинтованной ноге Регатта.

— Если продолжишь нести чушь, я уйду.

— Ай, ай… больно… Разве это нормально — приходить навещать друга только тогда, когда он уже почти при смерти?

— Рана даже не смертельная. Скоро поправишься. Ради такого приходить к тебе…

На поле боя ему и вовсе пробивали голову.

— Так что там? Ноге лучше? Судя по тому, что я вижу, проблем с ходьбой у тебя нет.

— Как видишь, нога, уцелевшая даже в самых жестоких сражениях на передовой, в итоге сломалась из-за какой-то лестницы. Клиффорд, тебе тоже стоит быть осторожнее со ступеньками.

— Это потому, что ты не смотришь под ноги, когда идёшь.

В ответ на эту безэмоциональную реплику Регатт сухо рассмеялся и покачал головой. Они, конечно, были друзьями, но Клиффорд был слишком, чересчур прямолинеен. Регатт искренне не понимал, почему тот так обходится со своим драгоценным лицом.

— Не кажется ли тебе, что ты немного перегибаешь палку? Стоит тебе появиться, как атмосфера становится ледяной. Расслабь лицо, Клиффорд. Ты не видел ту медсестру внизу? Она смотрела на тебя так, словно призрака увидела!

— А что я? Быть таким расслабленным во время войны — значит напрашиваться на смерть.

— Но мы сейчас не на поле боя. Клиффорд, это больница. Здесь летают шприцы, а не пули!

Регатт ответил легко, словно в этом не было ничего нового. Клиффорд был прав, но он слишком привык жить в напряжении. Разве даже во время войны у людей не должно быть хотя бы минуты, чтобы побыть просто людьми? Клиффорд вёл себя как машина, а не как человек.

— Разве это не ещё опаснее? Шприцы убивают людей куда тише, чем пули.

Услышав это, Регатт вскинул обе руки, всем своим видом выражая капитуляцию.

— Нет. Я был неправ. Клиффорд, думаю, твой уход принесёт моей поправке куда больше пользы. В моём дорогом друге нет ни капли человеческого тепла.

От этого тошнотворного проявления нежности со стороны Регатта меж бровей Клиффорда залегли глубокие складки.

— Я ухожу. Если останусь здесь подольше, то вырвут уже не твою ногу, а мой язык.

— Прощай, дорогой.

Даже на эту последнюю порцию нежности Клиффорд лишь отвернулся с непроницаемым лицом. Но проницательный Регатт не упустил из виду, как уголок губ Клиффорда едва заметно дрогнул в усмешке, когда тот выходил за дверь.

— Я всё видел. Ты только что улыбнулся. Говорил же, ты меня любишь.

Услышав это, Клиффорд на мгновение замер в открытых дверях.

— Нет ничего плохого в том, чтобы иногда улыбаться, Клиффорд. Правда, всё в порядке.

Вместо ответа Клиффорд дважды стукнул костяшками по косяку и покинул палату. Стоило ему шагнуть в пустой коридор, как его лицо вновь стало бесстрастным.

По пути назад, на первом этаже, он снова столкнулся с Мэри, которая наводила порядок в шкафчике с медикаментами.

— О, вижу, вы уже уходите.

Как и ожидалось, вместо ответа Клиффорд лишь коротко кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на маленькой баночке с мазью, стоящей на полке.

Мэри поняла, чего он хочет, по одним только глазам.

— Вы случайно не порезались, когда собирали осколки?

Она совершенно естественно протянула ему мазь.

— Если поранились, возьмите её с собой. Франц выстоит, только если главнокомандующий будет здоров.

Клиффорд долго смотрел на баночку с мазью, лежащую на его ладони. В ней не было никакой необходимости, ведь он не был ранен. Но, не проронив ни слова, он крепко сжал её в руке и развернулся к выходу.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver